Приближался вечер. Солнце зависло над самым горизонтом, и истонченные островерхие тени, будто набожные старушки, потянулись печальной чередой к облупленной церквушке за пустынной площадью. Постепенно угас летний день, лишь зной не собирался спадать. После влажноватой и отталкивающе-прогоркшей прохлады школьного помещения Ксендзу показалось, что духота на дворе стала еще более тяжелой и невыносимой. Опустился на нагревшееся сиденье в автомашине, снял фуражку, расстегнул ворот кителя и подал знак Кириллу трогаться. Тот будто этого только и ждал: так нажал педаль акселератора, что машина как бешеная рванулась с места и вмиг выскочила по безлюдной улочке за село.
— А дальше куда? — Колодяжный не отрывал глаз от извилистой грунтовой дороги, которая вдали, под сосновым бором, разбегалась двумя рукавами.
— На Житомирское шоссе. Там нас ждет последний экзамен…
Какой именно экзамен ждет их на шоссе, Кирилл не понял, однако спрашивать не стал. Кого-то другого, наверное, переспросил бы, но только не этого замкнутого, сурового человека, который за весь день не проронил ни единого лишнего слова. Поднимая за собой шлейф желтоватой пыли, миновали лес, за ним — какой-то убогий хуторок без малейших следов присутствия людей. Потом проскочили чахлый перелесок и выбрались на голое песчанистое поле. А примерно через час приблизились к ровной шеренге верб, которыми когда-то в древности был обсажен знаменитый Брест-Литовский тракт.
— Как только выберешься на шоссе, сворачивай на обочину. Нужно пыль с машины сбить.
— Это не проблема, собьем.
— Приготовь оружие, но не горячись. Действовать только по моей команде! В случае чего будем прорываться с боем…
«Так вот какой экзамен должны здесь сдавать… — наконец все понял Кирилл. — Мы ведь вышли на стратегическую магистраль, даже не перекрасив машину Бергмана и не сменив на ней номерных знаков. А что, если после боя на Тали оккупанты объявили розыск гауптштурмфюрера? В таком случае все магистрали и рокадные дороги находятся под усиленным надзором патрулей…»
Колодяжный остановил машину сразу за поворотом, под развесистым осокорем. Для отвода глаз поднял капот, а сам вытащил джутовую щетку и принялся сметать ею пыль с кузова, бамперов и колес. Прихорашивал «опель» без лишней поспешности, солидно и размеренно, хотя и не спускал глаз с шоссе. Что-то ждет их на этой дороге?..
Вдали, в направлении Киева, замаячил силуэт грузовой машины. С каждой минутой расстояние до нее сокращалось, и с каждой минутой Кирилл чувствовал, как все теснее становится у него в груди, а ладони непривычно увлажняются. Обратят путники внимание на автомашину Бергмана или нет? Обратят или нет?
А Ксендз, лениво попыхивая сигаретой, вразвалочку прохаживался туда-сюда по придорожной травянистой меже и, казалось, был абсолютно равнодушен ко всему на свете. Даже когда грузовик с венгерскими солдатами поравнялся с ним, не удостоил его взглядом. Венгры, в свою очередь, сделали вид, что не заметили эсэсовца на обочине. Мимо них проносились машины, легковые и грузовые, из Киева и из Житомира, и никто не обращал на них никакого внимания. Даже дорожный военный патруль, который курсировал в бронемашине на этом участке шоссе и просто обязан был проверить документы, почему-то не заинтересовался ими.
— Все ясно: Бергмана фашисты считают погибшим… Теперь можно смело брать курс на «маяк» номер один.
Кирилл знал, что курс на первый «маяк» — это курс к Змиеву валу. Еще утром Ксендз намекнул, что отныне нет никакой необходимости отгонять «опель» на дальний Мокринин отруб, лучше замаскировать его в Семенютином сеннике-развалюхе, чтобы всегда был под рукой. И от сознания, что через час-другой наконец завершится этот адский автопробег, Кирилл почувствовал приятное облегчение, прилив бодрости. Откинувшись на спинку сиденья, он увеличил скорость, наблюдая с улыбкой, как стремительно подминают передние колеса серую ленту дороги. Постепенно в нем пробуждался бывший водитель-лихач, для которого бешеная скорость, когда так и перехватывает дух от резкого встречного ветра и сладкой боли в груди, была едва ли не величайшим блаженством на свете.
— Поедем через порубище, — поколдовав над трофейной топографической картой, объявил Ксендз. — Где-то в двух-трех километрах должен быть поворот налево. Не прозевай.
