Жалобно взвизгнула захватанная дверь управы, на крыльцо не вышел, а вывалился мешковатый, давно не бритый мужчина с невыразительным обрюзгшим лицом. Увидев нежданных гостей, попятился было назад, но тотчас же опомнился, одернул измятую гимнастерку, поправил на плече карабин и глухо пробормотал:
— Пан начальник полиции в отъезде. Они-с на собрании в гебите…
— Тогда зови старосту! Да побыстрее! Пан гауптштурмфюрер не любит ждать…
Услышав слово «гауптштурмфюрер», полицай подтянул промасленные на коленях штаны и тотчас рысцой побежал напрямик через огороды, путаясь в цепкой картофельной ботве, к рубленому дому с раскрашенными ставнями. А Кирилл, застегнув ворот черного эсэсовского мундира и заложив руки за спину, неторопливо направился к церквушке, дверь которой была облеплена какими-то бумажками. Еще издали заметил среди других знакомый синеватый лист, испещренный типографскими строчками. Да, это было объявление рейхскомиссара и военного коменданта оккупированной Украины, которое он уже читал и в Кухарях, и в Песковке, и в Кодре, и в Забуянье и мог по памяти повторить слово в слово:
«Смертной казни подлежит каждый, кто прямо или косвенно поддерживает или укрывает членов банды, саботажников, бродяг, бежавших пленных, или дает кому из них пищу, или оказывает какую-либо помощь.
Все его имущество будет конфисковано.
Точно такое же наказание постигнет того, кто не сообщит немедленно своему старосте, или ближайшему полицейскому руководителю, или воинской команде, или немецкому сельскохозяйственному распорядителю, что появились банды или члены какой-либо банды, саботажники илл бежавшие пленные.
Кто своим сообщением поможет выловить или уничтожить членов какой-либо банды, бродяг, саботажников или бежавших пленных, получит 1000 рублей вознаграждения или право на получение надела или на увеличение его приусадебной земли».
Едва успел Кирилл прочесть распоряжение местных властей о наказании за невыход на работу на общественный двор и несвоевременную сдачу для немецкой армии яиц, молока и мяса, как мешковатый полицай уже возвращался рысцой через огороды в сопровождении неказистого, сухощавого старичка. Размеренным шагом Кирилл подошел к автомашине, с лакейским вывертом открыл переднюю дверцу и с напускной почтительностью склонил перед Ксендзом голову. Но тот и не подумал выходить. Только после того, как двое местных правителей порядочно проторчали в низком поклоне с непокрытыми головами, изволил наконец выйти из кабины. Однако не удостоил их ни единым словом.
— Представьтесь пану гауптштурмфюреру Бергману! — произнес Кирилл тоном приказа.
— Протас Крайнюк, здешний староста. Весь к вашим услугам… — залепетал старичок и еще больше согнулся, выставив, будто напоказ, вылощенную лысину в ржавых пятнах.
«Так вот какой ты, Крайнюче! С виду поганка приплюснутая, да и только, а на самом деле — ядовитая змея», — не скрывая презрения, смотрел на него тяжелым взглядом Ксендз. Из характеристики, данной Бергманом, и особенно из донесений своих разведчиков он знал, что пекаревский староста — не просто фашистский прислужник, а яростный, непримиримый враг всего советского, который свирепо мстит всем без разбора односельчанам за свои старые обиды. На радость оккупантам, этот нелюдь хватал каждого, кто появлялся в Пекарях без паспорта или аусвайса, отправлял в гестапо земляков при малейшем подозрении, ежевечерне возле церкви приказывал «угощать» розгами тех, кто не выходил на работу на общественный двор или не выполнял дневной нормы выработки.
По нем давно уже тосковала петля, но Ксендзу хотелось не просто казнить Крайнюка, а сделать так, чтобы его смерть стала предостережением для других гитлеровских прислужников округа.
— Да приглашай же пана гауптштурмфюрера в управу, пенек неотесанный! — гаркнул Кирилл.
— Прошу, очень прошу… — пятясь, засеменил, будто по иголкам, к крыльцу крайне обескураженный суровостью залетного немецкого чина староста.
Вошли в прокуренный, давно не беленный класс бывшей школы, служивший Крайнюку кабинетом. Хозяин все-таки догадался предложить гостям сесть и придвинул Ксендзу стул. Но тот, прежде чем опуститься на него, демонстративно застелил замусоленное сиденье носовым платком.
— Докладывайте, как здесь у вас, пану гауптштурмфюреру!
