Чтобы не проскочить этот поворот, Кирилл уменьшил скорость. А потом выбрал момент, когда на шоссе до самого горизонта не было машин, шмыгнул на еле заметный в дремучих пожухлых бурьянах проезд, ведущий в лес. Подпрыгивая на корнях и выбоинах, миновали недавнюю вырубку и вскоре оказались в окружении сосен и дубов, причудливо освещенных сбоку косыми лучами предзакатного солнца. Серые тени уже блуждали между зарослями, а по ложбинкам даже украдкой выползали на просеки. И тут Кирилла охватило беспокойство: не заблудятся ли они в этом лесу? Успеют ли до наступления сумерек добраться до усадьбы Семенюты? Ведь туда еще ехать да ехать по извилистой, запутанной дороге, а ночь уже прядет в затененных местах свою темную пряжу. И это беспокойство Кирилла явно ощутил Ксендз, потому что внезапно ни с того ни с сего спросил:
— Вы хорошо запомнили своих будущих помощников?
— То есть полицаев, которых мы сегодня навестили?
— Ну да.
— Да запомнил — дальше уж некуда! — и с досады сплюнул через открытое окно.
— А эмоции при чем? Отныне вы должны свыкнуться с мыслью, что это ваша основная опора в этих краях. А следовательно, и отношение к ней должно быть соответствующее.
— Трудновато к такому привыкнуть, — чистосердечно признался Кирилл.
— Не стану возражать, как и не стану убеждать, что от этого будет зависеть и ваша личная судьба, и судьба всей операции. Операции, от которой мы так много ждем…
— Будет образцовый порядок! Мои хлопцы еще не подводили никого и никогда.
— Но им еще не приходилось и выступать в подобной роли.
— Не волнуйтесь, как-нибудь управимся.
— Очень хочу в это верить. Но даже во сне помните: для «родича» вы — партизаны отдельной мобильной поисковой группы из соединения генерала Калашника, а для фашистских прислужников, которых мы сегодня навестили, — агенты гестапо, засланные в леса под видом красных партизан. Разумеется, со здешней продажной нечистью не обязательно быть запанибрата, но не воспользоваться их гостеприимством и прислужничеством просто грешно. Без особых церемоний требуйте у них добротных харчей, снаряжения, транспортных средств, необходимую документацию. Все это поможет нам убить сразу двух зайцев. Во-первых, при помощи этих продажных душ вам во сто крат легче будет осуществить намеченную диверсию, а во-вторых, и это самое главное, на конкретных примерах вы убедите «родича» в том, что все заправилы здешних властей — замаскированные партизанские ставленники. Повторяю: это очень и очень важно, чтобы именно он «разоблачил» как тайных партизанских пособников всех этих негодяев, с которыми мы сегодня виделись, и соответственно проинформировал об этом своих хозяев в Киеве.
— Ох, представляю веселую картину: гестаповские генералы читают эту информацию… — злорадно улыбнулся Колодяжный. — Ставлю сто против одного, что они ни за что не простят измены здешним прихвостням. Как пить дать всех перевешают на первой же ветке.
— Так в этом же и суть. Местному люду давно уже нет житья от этих катов, по ним просто петля плачет, и, разумеется, мы бы их без особых усилий, одним махом отправили на тот свет. Но что будет потом? Мы побыли да и ушли, а беззащитным женщинам и детям наверняка ведь потом, когда нагрянут каратели, придется расплачиваться за наши поступки большой кровью. Поэтому будет лучше, если оккупанты прикончат своих вернейших прихлебателей собственными руками…
Целый день носился Кирилл с Ксендзом по глухим проселкам, по отдаленным селам округа, готовясь к будущей боевой операции, но только сейчас по-настоящему понял ее глубинное содержание. Чтобы дезинформировать, перехитрить службу безопасности генерал-комиссариата, его, Кирилла Колодяжного, отделению поручается вместе с «родичем» совершить рейд под видом отдельной спецгруппы соединения Калашника на стыке Киевщины и Житомирщины, осуществляя при этом отдельные диверсии, собирая разведданные и устанавливая контакты с местными ячейками народных мстителей, и якобы попутно эта группа при помощи «родича» должна была еще и вершить руками оккупантов справедливый приговор тем выродкам-полицаям и старостам, от которых особенно страдало местное население.
«Ну и голова же у Витольда Станиславовича! Это же нужно так все сплести в один клубок!.. Врожденный стратег!» — от восторга Колодяжный даже причмокнул. И тут ему вспомнились обидные клички, непочтительный шепоток, который неведомо кем и для чего пускался в отряде об этом человеке. И что самое позорное — он, командир отделения Колодяжный, вместо того чтобы наступить на язык пустобрехам, сам частенько подхихикивал, слушая всякие разглагольствования о Сосновском. И вот сейчас, на давно не топтанной просеке засыпающего леса, он вдруг почувствовал к себе самому такое глубокое презрение, что просто не знал, куда девать глаза.
— Да, я понимаю: задача эта высшей сложности, — по-своему понял его состояние Ксендз. — Поверьте, кроме вас, я не мог никому ее поручить.
