— Спасибо за доверие, Витольд Станиславович… Доверие, которого я не заслужил. Но заслужу, непременно заслужу! Главное — цель мне ясна. А все остальное, как говорят, дело техники.
Тем временем в лесу совсем стемнело. В сумерках да еще и в незнакомом месте ехать стало труднее. Сбавив скорость, прижавшись лбом к ветровому стеклу, Кирилл до рези в глазах высматривал дорогу среди бесконечно тесного скопления стволов.
— Все! — резко нажал он на тормоза. — Вслепую не могу вести машину: разобьемся! Придется здесь заночевать…
— Ночевать мы должны в лагере. Включайте ближние фары и потихоньку — вперед.
— Но ведь… это демаскировка!
— И что из этого? Ни оккупантов, ни полицаев здесь поблизости нет.
— Встреча с местными партизанами для нас тоже будет ненамного веселее: как полоснут из автоматов…
— До Семенюты уже недалеко. Вскоре сделаем поворот налево, а оттуда по прямой… — Ксендз говорил с такой небрежной уверенностью, будто каждый день слонялся по этой забытой богом и людьми глуши.
И самое удивительное, что он не ошибся. После левого поворота, примерно через четверть часа, они оказались на знакомой насыпи через высохший лесной ручей. Отсюда Кирилл на ощупь мог бы добраться до двора Семенюты.
— Хух! — не вздохнул, а облегченно вскрикнул он, когда наконец заглушил мотор нод перекошенным, обшарпанным навесом бывшего сенника. Вытер эсэсовской пилоткой потное лицо, откинулся в изнеможении на спинку сиденья.
Ксендз ни словом не побеспокоил Кирилла. Молча сидел и ждал, пока тот отдышится.
Потом они тщательно замаскировали нетеребленой прошлогодней коноплей «опель» и двинулись к дому лесника, видневшемуся поодаль темным горбатым силуэтом. На их условный стук в раскрытых дверях сеней вырос Архип Семенюта с самодельным фонарем в руках, взлохмаченный спросонок, какой-то перекособоченный, неуклюжий, в выпущенной поверх штанов длинной полотняной сорочке, видавшей виды.
— Не ждали, поздних гостей?
Не то удивленно, не то обиженно взглянул старик на прибывших бельмоватым глазом, пожевал губами и, так ничего и не сказав, жестом пригласил их в хату. Архип вообще почти никогда ни с кем не разговаривал. После того как на пасхальные праздники каратели внезапно утопили в кадушке с прогнившей дождевой водой его единственного, еще несовершеннолетнего сына, а жену живьем распяли на воротах, допытываясь, куда девался он, Архип, который в ту пору выводил из окружения партизан Бородача, он утратил дар речи и будто весь задеревенел. Босой и простоволосый, голодный и холодный, лунатиком бродил он по зарослям, будто все еще надеялся отыскать свою семью; не неделю и не две бродил он, сторонясь людей и всего живого, пока его не повстречали партизанские разведчики, подбиравшие новое место стоянки для отряда. Неизвестно, чем они приворожили Архипа, искренним словом или, быть может, душевной лаской, но он открыл свою измученную, выжженную горем душу. И когда поведал о своем горе, то словно бы рассеялся перед его глазами кровянистый туман и он проникся жгучим, непреоборимым желанием: мстить, беспощадно мстить фашистам за свои невосполнимые утраты! До последнего дыхания не выпускать из рук оружия, пока хоть один оккупант останется на нашей родной советской земле! Учитывая возраст и подорванное здоровье Архипа, в отряд его не взяли, но в партизаны зачислили. И вот уже несколько недель он старательно нес службу на «маяке», собирал от верных людей донесения, принимал и передавал на другие «маяки» партизанских гонцов. И постепенно оттаивал душой, приходил в себя, хотя на слово все еще оставался скупым.
— Новостей никаких? — спросил Ксендз, войдя в светлицу.
Архип кивнул на глазурованный кувшинчик, сиротливо стоявший на шестке. Ксендз знал, что именно там всегда сохранялась партизанская почта, чтобы в случае опасности ее легко можно было уничтожить, поэтому привычно засунул руку в кувшинчик и нащупал на донышке лоскутик бумаги. Поднес его к свету, прочел написанное:
«В Белой Кринице, Крымке, Кодре и окрестных хуторах шныряют словаки. Разыскивают якобы партизан, которые сожгли лесосклад и молочную ферму. Массовых экзекуций населения пока еще не устраивают. Ветер».
Это уже вторично юный Ветер из Кодр сообщил о появлении партизан на Радомышлянщине. Правда, поджог лесосклада и разгром молочного пункта Ксендз сначала отнес на счет местных подпольщиков. Но это сообщение о карателях явно свидетельствовало: в тех краях в самом деле появились народные мстители.
— Вот почитай, — подал донесение Кириллу. — Непременно нужно будет навести справки о тамошних партизанах.
— Дело нехитрое, наведем.
