Напившись крепкого, как вино, прохладного свекольного кваса, который Семенюта с недавних пор настаивал в погребе специально по заказу партизан, Ксендз с Колодяжным переоделись в свою привычную одежду, поблагодарили молчаливого Архипа за гостеприимство и отправились к Змиеву валу, где их ожидало множество неотложных дел.
До зоны сторожевых постов добрались почти в полночь.
— Что там происходит? — спросили у дозорного на Змиевом валу, когда увидели внизу, возле угасающего костра, какую-то суету и услышали приглушенный гомон. — Почему такой шум в лагере после отбоя?
— Беда, товарищи, — ответил тот печально. — Начальник штаба очень тяжелый… Полковник Ляшенко при смерти…
Резко оттолкнув дозорного с дороги, Кирилл стремглав бросился с вала, Ксендз, не раздумывая, — за ним. Вокруг командирского шалаша, наверное, уже не первый час молча прохаживались, переступали с ноги на ногу хмурые партизаны. Ксендз с Колодяжным протиснулись мимо часового внутрь шалаша и в рыжеватом свете мигающей лампочки-гильзы увидели распластанного на земляном полу Ляшенко; он был почерневший, отрешенный, мало похожий на самого себя. Ни Артем, согнувшийся поодаль на сосновом кругляке, ни Клава, хлопотавшая на корточках возле Данила, позвякивая врачебными инструментами в трофейном чемоданчике, ни застывший у входа Заграва с покрасневшими веками не обратили на них внимания.
— С Данилом что, очень плохо? — приблизившись к Артему, спросил Ксендз потихоньку.
— Хуже не придумаешь: похоже на газовую гангрену!
— Значит, единственный выход — хирургическая операция…
— Так чего же ждать? Человек ведь на глазах угасает… — задрожал всем телом Кирилл. — Слушайте, чего же мы сидим сложа руки?
— Ну так бери скальпель, если ты такой умный! — взорвался Заграва.
— Почему же я? А Клава?.. Это же по ее части.
— Не совсем по моей. Я не хирург, мне не под силу такая операция. Да еще и в подобных условиях…
Тут уже и Ксендз вмешался:
— Извините за откровенность, но почему засветло не отправили товарища Ляшенко в Бантыши к Григору Коздобычу? Думаю, вдвоем с Григором вы, Клава, сумели бы отвратить беду?
— Конечно, сумели бы. Только нет сейчас Коздобыча в селе. Василь уже смотался туда… Да и вряд ли выдержал бы Данило такой далекий переход: он ведь только на уколах и держится.
— Так неужели нет выхода? — не мог прийти в себя Колодяжный.
— Нужен опытный хирург, и притом немедленно!
«Нужен хирург… опытный хирург… нужен немедленно хирург…» — будто заклинание, мысленно повторял эти слова Ксендз. Не впервые в жизни возникало перед ним задание, которое, по всем законам логики, выполнить было невозможно. Но на собственном опыте он не раз убеждался, что в природе почти не существует неразрешимых проблем.
Главное — из множества ходов в лабиринте силлогизмов интуитивно напасть на тот единственный, который ведет к успеху. И эти поиски единственно правильного хода всегда приносили ему ни с чем не сравнимое наслаждение. Вот и сейчас он создавал, сопоставлял сотни вариантов, придирчиво анализировал их и один за другим отбрасывал прочь. А потом снова создавал, анализировал, отбрасывал…
Время, казалось, застыло, остановилось в этом душном, пропахшем лекарствами и кизячным дымом шалаше. Беспомощные перед тяжким недугом, подавленные сознанием собственного бессилия, молча сидели пятеро людей и упорно прятали друг от друга глаза. Но вот внезапно поднялся Ксендз и тихо промолвил:
— Товарищ Колодяжный, за мной! — А потом уже с порога, обращаясь к Клаве, Артему, Заграве: — А вы уберегите Данила до нашего возвращения. Мы скоро…
…Крутобок, почти неприступен Змиев вал.
Даже засветло непросто взобраться на его вершину сквозь густые, нехоженые чащи, а среди ночи — тем более. Но, гонимые страшным беспокойством за жизнь своего командира, Кирилл и Витольд Станиславович даже не заметили, как оказались на лысом гребне. Двумя ночными привидениями промелькнули мимо обескураженного дозорного и, разрывая в клочья одежду, скатились по противоположному склону к подножию. Сразу же вскочили на ноги и рысцой пустились через настороженный ночной лес.
