Артем с Ксендзом одобрительно кивают головами: Соснин говорит сущую правду. Это только исключительные обстоятельства вынудили сегодня привезти сюда врача, а превращать подобные посещения в систему просто недопустимо. Тут явно что-то нужно придумать.
— Мое вам предложение: давайте устроим партизанский лазарет в нейтральной зоне. У меня, например, в селе Пинязевичи есть абсолютно надежные и преданные люди: когда-то я их, можно сказать, спас от верной смерти. Так вот к ним и можно было бы тайком переправлять раненых… А я в Пинязевичах свой человек, часто там бываю.
Нет, не верилось партизанским командирам, что вот так просто может быть решена одна из самых жгучих их проблем.
— Хотя… Я понимаю, это, конечно, не самый лучший выход, — по-своему истолковал молчание собеседников Соснин. — Вам при себе необходимо постоянно иметь хорошего хирурга.
— Это пока для нас только мечта…
— Так разрешите тогда помечтать и мне. Надеюсь, скоро что-нибудь придумаем. А теперь — до завтра!
— До завтра! До завтра!..
Оноприй прикрикнул на застоявшихся коней, щелкнул их вытертыми постромками, бричка быстро покатилась к насыпи через высохший ручеек и вскоре скрылась в сизых вечерних сумерках.
— Слушайте, Витольд Станиславович, сегодня вы… Скажите, как вам удалось найти такого человека? — на радостях едва сдерживаясь, чтобы не схватить худого Ксендза в свои медвежьи объятья, спросил Артем.
— Я, извините, здесь ни при чем. Виновен во всем Ляшенко, — ответил тот с напускным равнодушием.
— Ну ладно, ладно, пошли поскорее к Данилу.
И они направились в пропахшую больничными запахами Семенютину хату. Там было тихо, темно и душно. А Данила почему-то лихорадило. Клава уже навалила на него все, что было в хате, положила под здоровую ногу грелку, а его все знобило. Василь с Кириллом согнулись у стола, не зная, чем помочь больному, который, подобно мертвецу, лежал с закрытыми глазами головой к красному углу.
— Что с ним? — Артем к Клаве шепотом.
— Большая потеря крови… Я уже вливаю, вливаю физраствор, а его все трясет…
— Это ты, Витольд? — услышав шепот, раскрыл глаза Ляшенко.
— Да, товарищ Ляшенко, — склонился над раненым Ксендз.
— Вы отправили Федька Масюту в Киев?
— Завтра отправляем.
— Пускай непременно перед тем зайдет ко мне… А ты, Артем, познакомил минеров с замыслом операции «Коромысло»?
— Да, они уже готовятся к ней. Как ты себя чувствуешь, дружище?
— Как видишь, сам мучаюсь и вас мучаю…
— Подержись малость. Врач сказал, что завтра тебе станет легче.
Явно утомившись, Данило вздохнул, смежил веки и совсем тихо:
— Обязанность врача — обещать… Но ничего, я подержусь… А вы не теряйте здесь времени… Пришлите только Федька ко мне… А сами идите и занимайтесь делом: у вас ведь дел…
Их и в самом деле ждало огромное множество забот, которые необходимо было разрешить непременно сегодня. Ведь как ни тяжело переживали партизаны потерю четырех друзей на Тали и ранение полковника Ляшенко, однако в отряде ни на миг не прерывался налаженный ритм жизни. По разработанному плану партизаны круглосуточно несли сторожевую службу вокруг Змиева вала, разведывательные и диверсионные группы регулярно отправлялись на выполнение спецзаданий, в подразделениях каждый день проводилась полевая учеба и ни на час не прекращались инженерные работы по благоустройству и маскировке лагеря. Каждый вечер в штаб отовсюду стекалось большое количество развединформации, которую необходимо было немедленно осмыслить, систематизировать, чтобы в случае необходимости внести соответствующие коррективы в уже намеченные боевые операции.
— Хорошо, Данило, мы идем. А ты крепись здесь, дорогой друг, и менее всего думай о делах. Поскорее набирайся сил…
Каждый слегка прикоснулся к восковой, скованной холодом руке полковника и с тяжелым сердцем направился к выходу.
— Что ж, хлопцы, теперь за дело, — невесело бросил Артем на крыльце.
Заграва, добровольно взявший на себя обязанности коменданта «маяка», после того как перенесли сюда Ляшенко, отправился с Аристархом Чудиным разводить на ночь сторожевые посты и «секреты», а Колодяжный метнулся к сеннику седлать коней, чтобы как можно скорее направиться к Змиеву валу, где ему надлежало до следующего вечера подготовить свою группу к длительному маршу с «родичем».
Вслед за Колодяжным неторопливо побрел Артем, поглощенный невеселыми думами.
— А вы, Витольд Станиславович, здесь собираетесь оставаться? — обратился он к Ксендзу, все еще стоявшему на крыльце.
— Нет, мне нужно было бы побывать на пятом «маяке».
Артем выразительно взглянул на запад, где над верхушками деревьев полыхало многоцветьем высокое вечернее зарево. Дескать, когда уже отправляться в Кодринские леса?
— Непременно сегодня побывать?.. Вы двое суток глаз не смыкали…
— Выспаться успеем, а у словаков побывать крайне необходимо сегодня. Кстати, вам тоже не помешало бы, товарищ командир.
— Сегодня не выйдет. Меня в лагере ждет Проскура перед выходом на операцию…
