— Ну, хвала Иисусу, еще на один денек укоротился наш путь в царствие небесное, — всегда одной и той же фразой заканчивал он дела небесные и приступал к земным. — Но как мы не умеем пользоваться считанными днями, отведенными нам всевышним для искупления грехов! Как гневим господа своими богопротивными делами!.. Вот и сегодня возвращаюсь я с гумна, а мне навстречу кривобокий Илько Храпатый с телкой. Спрашиваю: куда скотину на веревке тянешь? А он с нескрываемой злобой: на прокорм освободителям, чтоб они собой червей кормили! И как понес, как понес на новую власть… Господи, до чего же человек глупый и неразумный! Плещет языком, что в голову придет, а того не понимает: за слова придется сурово отвечать. Потому что новая власть хулы не потерпит, новая власть как пить дать назначит разбирательство. И непременно докопается, кто такой Илько Храпатый. Не все ведь забыли, кто когда-то церкви с комсомольцами разрушал, кто первым в колхоз вступал, кто в стахановцы перся, кто шеи своих детей бесовским кумачом повязывал… Да разве только об одном Ильке раскопают каратели? Чует мое сердце, великая кровь прольется в Горобиях!.. Я вот бога молю, чтобы он надоумил меня: как уберечь горобиевский люд от великого лиха?
— Да что тута долго мозговать? — вмешался в разговор старший из Мефодьевых зятьев. — Нужно побыстрее скрутить Храпатого в бараний рог и спровадить куда следует. А там пускай разбираются…
— Скрутить? Спровадить?.. Хе-хе, мелко пашешь, Протас! А народец здешний что на это скажет? Разве народец способен укумекать, что это деяние учинено ради его же благоденствия?.. Нет, народец на нас злобу заимеет, а Храпатого, глядишь, еще и в мученики возведет. Стало быть, трогать Илька принародно негоже. Вот если бы его просто не стало в селе… Это и для него и для других было бы к лучшему.
Родственники Мефодия уже хорошо знали, что означает его невинное пожелание: «Если бы его просто не стало». Не раз они после такого намека брали на прицел намеченную их пастырем жертву, окружали ее со всех сторон не настораживая, ни на миг не спуская глаз, дожидаясь удобного момента. И рано или поздно такой момент непременно наступал. Где-нибудь в глухом закутке, на безлюдье бывшего воинствующего атеиста или ударника, активиста или победителя в соцсоревновании на косовице оглушали ударом по голове, связывали по рукам и ногам, забивали в рот кляп, а потом вталкивали в мешок и потихоньку отвозили на подводе под охапкой сена в управу. А ночью незаметно отправляли в заброшенные, наполненные прогнившей грязью торфяные выработки за селом. С тех пор уже никто и никогда не видел этого человека, о его исчезновении ползли по селу только зловещие догадки, порождавшие в Горобиях ужас и неуверенность…
Обо всем этом и доложил как-то на командирском совещании Ксендз.
— Повесить за ноги гада ползучего! Миром судить и перевешать всю кравцовскую банду! — единодушно восклицали присутствующие.
— А сколько горобиевцев поплатится жизнью за этих мерзавцев? — охладил их пыл невозмутимый Ксендз. — Нужны ли такие жертвы?
Нахмурились, задумались командиры.
— Так что же делать? Как укоротить руки этому аспиду?
— Думать. Будем думать…
Вскоре Ксендз и в самом деле продумал фантастическую операцию. Суть ее сводилась к тому, что Мефодия Кравца и еще нескольких самых жестоких фашистских прихвостней из других полесских сел должно было наказать само гестапо, кому они так ревностно служили и перед кем так подобострастно пресмыкались. Казнить, так сказать, дать урок всем другим предателям. Но для осуществления этой необычной операции нужен был человек, которому гестаповские спецы полностью и безоговорочно доверяли бы, то есть проверенный и опытный провокатор. Именно он должен был стать основной движущей пружиной справедливой акции мстителей. Только где было взять такого провокатора? Как вовлечь его в это дело?
И вот именно в это время Опанасюк принес известие о появлении в своем доме подосланного киевской службой безопасности «родича». Всех опечалила эта весть, только не Ксендза. Он воспринял ее как дар небесный и немедленно же в деталях разработал план, как «приручить» этого агента гестапо и одновременно напустить его на Кравца и других кровопийц, по которым давно уже плакала виселица. А помочь этому «родичу» как можно скорее «разоблачить» замаскированных партизанских пособников и таким образом приготовить для них петлю из «неопровержимых фактов предательства» руководство отряда по предложению Ксендза доверило семерке самых сообразительных партизан во главе с известным храбрецом Колодяжным.
— Ну, ребята, еще малость поднатужимся — и мы в надежной гавани! — подбадривающе крикнул Кирилл своим спутникам и без тени колебаний повел их напрямик через огороды, будто ходил по ним с малых лет.
