— Да ни о каком наказании не думайте, товарищи, — на радостях Опанасюк чуть не пританцовывал. — Вот увидите, вы еще опосля будете благодарить меня за этого человека…
Степану Квачило, очевидно, тоже приличествовало бы выразить свою радость, но он, как и раньше, молчал, мрачно набычившись. И это лишний раз убедило Кирилла, что гестаповский шпик не имел большого желания проникать в партизанскую среду, что сердце, наверное, подсказывало ему: если отправится сейчас отсюда — то в свою последнюю дорогу…
— Ну так что, по рукам, земляче? — с ясной улыбкой приблизился к нему Гриц Маршуба. — Поздравляю! Можешь считать, что тебе здорово пофартило. В ряды калашниковцев не так-то просто попасть…
О калашниковцах Маршуба намекнул умышленно, однако «родич» будто и не заметил этого намека. Как-то вяло пожал протянутую руку и пробормотал:
— Я рад, спасибо… От души спасибо…
— Долго мы здесь не можем задерживаться, на сборы даю четверть часа, — объявил Кирилл, стремясь как можно скорее покинуть этот дом и выбраться на оперативный простор.
— А нам больше и не нужно, нам хватит… — и тут не обошлось без Юхима.
Как ошпаренный он кинулся к шестку, вытащил оттуда торбу и, бегая по хате, набивал ее то харчами, то разными тряпками. А Квачило тем временем неторопливо, слишком уж неторопливо начал переобуваться и переодеваться, будто надеялся — что-нибудь все-таки помешает ему идти с этими лесовиками.
— Хайдаров! Отнеси-ка дозорным кваску, пускай и они малость жажду утолят. — Кирилл не знал, каким делом заняться. — И предупреди их: скоро выступаем…
Мансур с недопитым кувшином исчез за дверью. А вскоре за ним двинулись и Кирилл с Маршубой и Квачило. Суетливый и разговорчивый Юхим тоже вышел на крыльцо. Хватал каждого за руки, пожимал их своими шершавыми ладонями и все приговаривал:
— Пусть бог станет вам помощником в добром деле!.. Не забывайте тропинки к моей хате! Я буду ждать…
Партизаны поблагодарили Опанасюка за гостеприимство, пообещали вскоре навестить снова и небольшой цепочкой бесшумно направились через грядки. Выбрались на толоку, миновали лесную вырубку и наконец достигли леса.
— Стой! — подал команду Колодяжный. — Довожу до сведения, товарищи, что отныне наша спецгруппа будет состоять из восьми человек. Я взял на себя персональную ответственность принять в наш отряд еще одного человека — Степана Квачило.
— Кто такой? Как сюда попал? Кто рекомендовал?.. — посыпались вопросы партизан.
— При первом же удобном случае, я думаю, он нам все по порядку расскажет. А пока прошу относиться к нему как к равноправному члену группы. Ну а теперь — шагом арш!
…Они шли всю ночь. Шли быстро и без остановок, всего лишь раз устроив коротенькую передышку на какой-то опушке. Даже привычные к ночным переходам партизаны, кто уже отмерил пешком не одну тысячу километров по вражеским тылам, и те не могли взять в толк, куда так спешит Колодяжный, зачем он все время делает зигзаги, а не придерживается определенного курса. Заметает следы или хочет кого-то сбить с панталыку? Наконец пришли к выводу: наверное, решил преподать урок партизанской стратегии и тактики гестаповскому проходимцу, одновременно посмотреть, на что тот способен. Но, к общему удивлению, Квачило оказался выносливым и закаленным — он не только не просил сделать привал, но даже не отстал ни разу, не сбился с ноги. Упорно шагал, как бык, лишь посапывая, и не встревал ни в какие разговоры, не интересовался, куда и зачем они идут. Короче, вел себя так, чтобы его вообще в группе не замечали.
Уже на рассвете, когда позади остались добрых два десятка километров, Кирилл вывел усталых спутников в какую-то росистую ложбинку к небольшой речушке, зажатой с обеих сторон развесистыми вербами, и бросил:
— Малый привал! Всем помыться, почистить одежду и обувь!
Хлопцы рады стараться — пропотевшую одежду на землю, а сами взапуски к реке. Плеск, приглушенный смех, бултыхание. Кирилл не поддался общему искушению и не нырнул в речку. Сполоснул лишь лицо, шею, грудь и сразу же выбрался на берег. И удивился: там одиноко сидел, положив голову на колени, Квачило.
— У нас приказы касаются всех! Вы почему не у воды?
Тот утомленно повернулся и произнес не совсем уверенно:
— Да я… понимаете, я не умею плавать.
— А плавать никто и не заставляет. Умыться нужно!
Квачило неохотно встал и побрел вниз. А буквально через минуту, едва увлажнив физиономию, вернулся и уселся возле своего сидора.
«Наверное, боится, как бы не обворовали. Ну и боров же!» — Кирилл с досады даже сплюнул и отвернулся. А потом подумал, подумал и, вроде бы к самому себе обращаясь, произнес:
— Все-таки зря я поддался просьбам Юхима: не следовало бы никого брать в группу… Хотя это дело поправимое: в первом же селе можно распрощаться…
— Это вы со мной собираетесь прощаться? Я чем-то не угодил?
— Да если бы наш генерал увидел, как выполняются мои приказы… Клянусь солнцем, кожа бы треснула у меня на ягодицах!
— А у вас что, кнуты в моде?
— Это изобретение и монополия только бати. Так сказать, для индивидуальной профилактической работы, когда сильно провинишься…
