Крайнюк сначала удивленно захлопал глазами, а потом раскумекал, что к чему, хитро подмигнул:
— Об этом не беспокойтесь, отправим. Вот разбужу внука, и отправим. Пускай даже во двор не заезжает, — и мелкой трусцой направился в хату.
Кирилл заторопился к воротам. Схватил кобылу за уздечку, когда подвода приблизилась вплотную, бросил весело:
— А ну, высыпайся с воза! — Когда Хайдаров, Маршуба и Квачило вошли во двор, он обратился к Пилипу Гончаруку: — Как поездка?
— Обошлось без приключений. Харч Чудину передали.
— Спасибо вам за доброе дело. А сейчас — умываться и спать!
Солнце вот-вот должно было выглянуть из-за видневшегося в отдалении леса, когда партизаны, напившись воды из колодца и смыв с лиц пыль лесного бездорожья, забрались на просторный чердак Крайнюковой хаты и, зарывшись в шелковистое луговое сено, уснули, как младенцы. И не слышали они, как Крайнюков внук прогромыхал, торопясь в Горобии, как зазвенело, зашипело, забулькало внизу на кухне, где жена Крайнюка готовила обед. Проснулись лишь тогда, когда Яков Новохатский, находившийся в дозоре, заскочил в сени и еще с лестницы крикнул во весь голос:
— Вставайте, пожар! Церковь горит!..
— Какая церковь? Почему горит? — Спросонок Кирилл не мог понять, что это за шум где-то неподалеку, зачем кто-то непрерывно ударяет по металлу.
— А бес ее знает, чего горит! Поджег, наверное, кто-то…
«Поджег?.. А кому это так мешала пекаревская церквушка? — удивился Кирилл. Но вдруг его кольнуло от недоброй догадки. — А вдруг это условный сигнал? Что, если кто-нибудь из полицаев заметил нас в селе и таким вот образом дает знать карателям, что в Пекарях партизаны?..»
— Хлопцы, на выход! — Он первым кинулся к проему.
— Но ведь на дворе день, людей полно всюду… — рассудительно, как всегда, промолвил Новохатский.
Да, выезжать из Пекарей среди бела дня опасно. Однако во сто крат опаснее было остаться здесь. Сюда ведь непременно вскоре наедут жандармы и полицаи из гебитскомиссариата, начнут докапываться, что за злоумышленники подняли руку на божий дом. И если кто-нибудь укажет на Крайнюкову хату… Нет-нет, любой ценой нужно вырваться из этой западни!
Как только они спустились в сени, встретили там Крайнюка, бледного как смерть:
— Ну вот и у нас началось! Слыхали, что сделали?.. Это они, точно они!..
Но сейчас у Колодяжного не было времени цацкаться с каким-то Крайнюком:
— А ну не распускать нюни! Ты вот что, Крайнюк, бери ведра и катай на пожар. Твое место сейчас там, среди людей. А мы… И духу нашего здесь не будет! Но ты не забудь про обещание — бензин за тобой! Вскоре еще нагрянем.
Когда Крайнюк, схватив в углу ведро, выбежал во двор, Кирилл вдруг захохотал:
— Что, ребята, вскочили в котел с кипятком? Выше носы, выберемся!.. Мансур, ты выводишь группу через огороды в лес. Пока тут неразбериха, можно незаметно выскользнуть из села. Мы с Пилипом постараемся проскочить на подводе. Сбор группы — через час вон на той опушке. Все ясно?.. Ну, тогда — вперед!
Шестеро следом за Мансуром, пригибаясь к земле, кинулись из сеней и тут же исчезли в зеленых зарослях огородов. Вслед им только печально покачивали головами высокие подсолнухи.
— Павло, Павло, взгляни-ка сюда!.. — Антон Рябой нетерпеливо дергал за рукав эсэсовского кителя Проскуру, лежащего рядом с Тимофеем Ярошем.
Тот мигом вскочил, приник к смотровой щели «секрета», совсем недавно устроенного здесь, над лесной ложбиной, под кучей сваленного неизвестно кем, уже начисто прогнившего и заросшего жалящей крапивой сушняка. Поодаль, внизу, на дне ложбины, где еще неделю назад журчал ручеек, увидел женщину, присевшую в пожухлом травостое.
— Тьфу, бесстыдник! Нашел, на что буркалы пялить…
— Нет, ты посмотри на нее!
Лишь после этого Проскура заметил, что женщина опустилась на четвереньки возле того места, где еще недавно была небольшая котловина, которую они засыпали суглинком, когда рыли на этом пригорке «секрет».
— Как она там оказалась? — спросил Проскура у Рябого, который должен был идти в наблюдение за едва приметной отсюда дорогой, извивавшейся на той стороне небольшого оврага между столетними соснами, простираясь до торного Ивановского тракта.
— С тракта пришла.
— В самом деле, чего это она там рыскает? — Уже и Ярош следил за нею из-за спин своих напарников.
Но вот женщина поднялась на ноги, осторожно оглянулась, потом что-то спрятала за пазуху, отряхнула широкую складчатую юбку и, повесив на руку небольшую плетеную корзину, побрела наискось вдоль пологого склона. Побрела неторопливо, разгребая перед собой палкой высохшие на солнце листы папоротника. Со стороны могло показаться, что она потеряла здесь какую-то вещь.
