— Что ж, надпоручик, в большинстве случаев правда на вашей стороне, — заговорил наконец Стулка не останавливаясь. — Словакам давно уже нужно думать, как выбраться из смердящего болота, куда нас затащил Тисо с компанией. Правда, путь, который вы избрали, возможно, не самый лучший, но… Главное, что вы не плесневеете в безделии, а, как умеете, движетесь к высокой цели. Жаль лишь, что сейчас я ничем не могу вам пособить. Я нахожусь под домашним арестом…
— Под арестом?! — ахнул Шмат. Во что угодно мог он поверить, но чтобы образец армейского послушания и дисциплины сотник Стулка оказался под домашним арестом, нет, такое ему даже во сне не могло примерещиться.
— Да, я уже второй день нахожусь под домашним арестом, — заметив сомнение Яна, подтвердил Стулка. — Хотя откуда вам знать, какая здесь закрутилась карусель!
В Малине в последние дни в самом деле произошли необычные события. И началось все с коварного ареста эсэсовцами его, Шмата, и троих стрелков. Как только об этом стало известно в батальоне, словаки заволновались. Первым взбунтовался взвод Гайдаша. Тут же к нему присоединились стрелки других подразделений. Они выдвинули категорические условия: до тех пор, пока четверо их однополчан не будут освобождены из эсэсовской тюрьмы, словаки не покинут казарм. Остерегаясь, как бы этот бунт не послужил причиной вооруженной стычки с немцами, которая, кстати, уже давно назревала, командование дивизии направило протест высшему военному руководителю житомирского генерал-комиссариата и потребовало немедленно передать задержанных под словацкое правосудие. Ответ генерала Крайцинга буквально потряс всех. Немецкое командование официально сообщало, что четверо задержанных словаков вместе с конвоем пропали без вести во время переезда в Житомир.
— Даже командир дивизии полковник Мицкевич расценил этот ответ как неуклюжую ложь, — рассказывал сотник. — Он, видимо, решил, что эсэсы сгоряча вас расстреляли и теперь не знали, как выкрутиться из ситуации. Ну а когда об этом узнали стрелки батальона… Это, скажу вам, было критическое мгновение! Схватив оружие, они бросились к гарнизонной комендатуре. Хвала Иисусу, что немцы нутром почуяли, куда клонится дело, и разбежались из Малина как мыши, а то бы кровавого побоища не избежать. Правда, за разгромленную до основания комендатуру кое-кому, к сожалению, придется предстать перед военно-полевым судом…
— Вам это тоже угрожает?
— С командира всегда спрашивают в первую очередь за проступки подчиненных.
— А поручик Гайдаш с чатаром Очаком… Скажите, они принимали участие в разгроме немецкой комендатуры?
— О, именно эти голубчики и заварили всю кашу!
— Где они сейчас?
— Разумеется, под следствием. Боюсь, через день-другой их с несколькими такими же «героями» переведут в коростенскую тюрьму.
«Так вот почему мы не застали ни Осипа, ни Михала! Бедные хлопцы, они сейчас в тюремных камерах, а все из-за нас…»
— Чем им можно помочь?
— Это нам с вами не под силу. Слишком широкую огласку обрела вся эта история. Возмущенный произволом бошей, полковник Мицкевич направил рапорт главнокомандующему. Теперь все зависит от генерала Чатлоша. Если он проявит характер и согласится с выводами командира нашей дивизии, что каратели спровоцировали словацких стрелков некорректными по отношению к союзникам и юридически незаконными действиями, тогда считайте…
Неожиданный предостерегающий стук в ставню не дал Стулке закончить мысль.
— Это знак мне, — чтобы развеять тревогу сотника, сказал Шмат и быстро направился к выходу. — Предупреждение, что кто-то сюда идет…
— Так куда же вы? За ширму! А то еще на крыльце столкнетесь… А я почему-то не очень хотел бы, чтобы сейчас вас здесь видели…
Через минуту Шмат сидел на застеленном цветастой занавеской диване, у изголовья которого на прикрепленной к стене полке красовался роскошный радиоприемник, каких Ян никогда не видел. Вскоре скрипнула дверь, и чей-то очень знакомый голос отрапортовал:
— Пан сотник, имею приказ передать, чтобы вы быстро прибыли в штаб батальона по вызову пана командира дивизии полковника Мицкевича…
— Хорошо, приду.
— Пан сотник, приказано без промедления!
— Так, может, вам приказано еще и конвоировать меня?
— Извините, пан сотник, вы не так меня поняли… Не конвоировать, а ради вашей безопасности сопроводить. Сейчас ведь такое время, что поодиночке лучше не ходить.
— Тогда подождите меня на улице! Я сейчас…
Снова слегка скрипнула дверь, и почти в тот же миг Стулка приоткрыл ширму:
— Ну, слыхали? Уже началась заваруха!.. Ну ничего, полковник не из тех, кто даст бошам на собственном темени кол тесать. Знаете, Ян, я просил бы вас… Если не очень торопитесь, подождите меня. А чтобы не изнывали от тоски, настраивайте приемник на московскую волну. Будьте уверены, много интересного услышите… Кстати, вы разрешите мне передать полковнику правду о всех ваших приключениях? Конечно, конфиденциально.
— Если найдете нужным. Хотя ему все же лучше знать правду.
— Ну, так я пошел. До скорой встречи!
