О нем никто ничего точно не знал. Ширились слухи, что Стулка — выходец из знатной профессорской семьи, что до начала войны он был «вечным студентом», который странствовал по самым знаменитым университетам Европы, изучая теологию, историю, право, а в армии оказался только по настоянию старшего брата, который якобы длительное время служил при штабе генерала Чатлоша[19], а ныне командует где-то на Кавказе или Кубани не то пехотным полком, не то бригадой. А еще говорили… Вообще-то много чего болтали в батальоне, и хотя этим россказням мало кто верил, однако даже офицеры, не говоря уже о нижних чинах, сторонились сотника Стулки и побаивались его.
А вот Яну Шмату многое нравилось в этом человеке. И то, с каким достоинством и независимостью держался перед начальством командир роты, и то, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не кичился своим происхождением и влиятельными связями, не претендовал на какое-то особое положение. Стулка нес службу наравне с офицерами полка, при этом стремился не выделяться, всегда быть словно бы в тени, хотя все умел делать лучше и быстрее других. Но более всего Шмату, который собственными силами протаптывал среди житейских сугробов собственную тропинку, импонировали в сотнике высокая порядочность, внутренняя культура, ровный характер. Яну казалось, нет, он интуитивно чувствовал, что под личиной напускной суровости и нелюдимости у Стулки бьется благородное и нежное сердце, что этот человек вынашивает в себе нечто такое, о чем и догадаться никому не под силу. И давно мечтал Ян ближе сойтись, сдружиться с профессорским сыном. Только ведь добиться дружбы с настоящим мужчиной намного труднее, чем завоевать сердце красавицы, к нему сватов с предложением не пошлешь, здесь все должен решить счастливый случай. А он, как назло, не представлялся раньше. И вот сейчас Шмат был рад, что имеет возможность нанести первый визит именно сотнику, как своему непосредственному командиру.
— Ходом руш, стрелок Карел! — шутя приказал он ординарцу. — Быстро шагом арш!
Примерно через сотню шагов они свернули с дороги, осторожно перебрались через старенький забор и через густой сад прошли к угловой стене уютного каменного дома под железом, выходившего тыльной стороной на параллельную улицу. Мимо цветника на цыпочках приблизились к крыльцу, красовавшемуся четырьмя резными деревянными колоннами. Шмат подал условный знак Карелу, тот еще крепче прижал к груди автомат, нырнул в развесистый куст жасмина и словно растворился в темноте. А надпоручик ступил на крыльцо и осторожно постучал в дверь.
— Имею срочное дело к пану сотнику! — козырнув, сказал он сухощавому старичку с роскошной седой бородой, наверное хозяину дома, когда тот вышел на стук.
Старик окинул его придирчивым взглядом и не очень охотно пробормотал:
— Прошу за мной.
Следом за старичком Шмат миновал темные сени, потом едва освещенную слабым огоньком лампадки перед образами в красном углу светлицу, увешанную иконами и пропахшую ладаном и какими-то ароматными травами, пока не оказался в просторной, обставленной книжными шкафами комнате с большим письменным столом перед входом. В отдаленном углу Ян сразу же заметил полузакрытого ширмой сотника в нижней рубашке, который лежал на боку спиной к двери, читая какую-то книгу.
— С разрешения пана сотника, осмелюсь доложить…
Стулку будто катапультой сбросило с дивана. Словно на воскресшего, он пораженно смотрел на позднего гостя, и багровые пятна медленно проступали на его запавших щеках.
— Надпоручик Шмат… О Езус-Мария! Откуда вы?!
— А оттуда… — неопределенно кивнул головой Ян на плотно занавешенные окна.
— А что с тремя другими нашими стрелками? Где они?
— Все живы и здоровы. Велели кланяться…
Сотник облегченно вздохнул, провел ладонью по лицу и тяжело, будто после непосильной работы, опустился на диван. Минуту-другую горбился молча, видимо приходя в себя, потом глухо промолвил:
— Все живы-здоровы… А мы уже здесь думали… Где сейчас они?
— Извините, пан сотник, но на этот вопрос я не могу ответить, — после минутного колебания сказал Шмат. — С уверенностью могу лишь вот что сказать: они в надежном месте.
Стулка резко встал, впился гневным взглядом в подчиненного офицера.
— Как прикажете понимать ваши слова, пан надпоручик? С каких это пор вы нашли возможным разговаривать со своим командиром загадками? — Он вдруг сорвал китель со спинки стула, быстро набросил на себя и, когда застегнул на все пуговицы, потребовал: — Я хотел бы знать, что с вами и вашими стрелками произошло и где вы пропадали столько дней!
Коротко и нарочито беспристрастно Шмат доложил обо всем том, что произошло с их четверкой после коварного ареста эсэсовскими карателями: ночной допрос с диким мордобоем в немецкой комендатуре, обвинение в срыве карательной операции против партизан и отдача под военно-полевой суд, отправка на рассвете в арестантской машине в Житомир и неожиданное освобождение их на лесной дороге советскими партизанами…
