Как и советовал Стулка, Шмат включил приемник, отыскал радиоволну Москвы. Передавались комментарии к какому-то советско-американо-английскому соглашению. Он приник ухом к динамику, стремясь не пропустить ни единого слова. Но, не зная русского языка, Шмат, конечно, так толком и не понял, о чем же именно договорились главы правительств Англии и Соединенных Штатов с Советским Союзом. Однако по тому, как торжественно-приподнято говорил диктор об этом соглашении, Ян сердцем почувствовал: по ту сторону фронта никто и не собирается складывать оружие, как об этом изо дня в день раззванивали геббельсовские подручные, а Москва тщательно готовится к грядущим битвам и глубоко верит в свою победу над Гитлером.
— Так вот что, надпоручик, придется нам примерно на неделю отложить деловой разговор… — Увлеченный мыслями о будущем, Ян и не заметил, как возвратился сотник. — Завтра утром я отбываю в Братиславу. Да, да, полковник Мицкевич хочет, чтобы лично я доложил о здешней заварухе генералу Чатлошу. Разве я не говорил, что пан полковник — опытный лис, он никому не даст наступить себе на пятки… Но это даже лучше, что так получается. В нашем деле поспешность — вещь нежелательная. Вот мы малость пораскинем мозгами, а уж потом придем к соглашению.
— Мы свое уже твердо надумали.
— Тогда малость помните себе бока. А чтобы не очень скучали… Знаете, в знак нашего настоящего знакомства я хочу подарить вам свой радиоприемник. Послушайте только, что нынче в мире происходит, взвесьте, в какой водоворот отправляетесь…
— Ну что вы! Это же просто царский подарок!
— А разве вы не заслужили? Берите, Ян, из Братиславы я лучший себе привезу.
— Ну, если так… Не знаю, как вас и благодарить.
— С благодарностями подождите. Не исключено, что наши дороги еще могут скреститься на поле боя. Тогда каждому из нас придется молить бога помочь нам уничтожить своего противника. Разве не так?..
Около пяти часов вечера, как и было условлено, Артем в сопровождении Ксендза и личной охраны преодолел добрых два десятка километров верхом на коне и прибыл на заросшую кустами поляну, вырубленную когда-то в древности среди старых лесов и засаженную яблонями беглыми с Подляшья православными монахами, которые собирались заложить в этой глуши не то скит, не то монастырь. Неизвестно, что помешало им осуществить свое намерение; брошенный на произвол судьбы сад с годами одичал, зачах в плотной осаде напористых зарослей терна и шиповника. До войны сюда изредка вывозили пасеки, а сейчас эти чащи, среди которых то тут, то там маячили узловатые, уже доживающие свой век дички с трухлявыми дуплами, даже зверь обходил стороной.
«Молодец Кирилл, хорошее место подобрал для встречи с Цымбалом!» Осмотревшись вокруг, Артем подал условный знак дозорному проводнику. Тот несколько раз зычно свистнул. Почти тотчас на свист кто-то откликнулся криком иволги.
— Слезайте с седел! Приехали, — облегченно вздохнув, скомандовал Артем и первым соскочил на землю.
За ним сыпанули и спутники, затоптались возле утомленных коней, разминая занемевшие ноги. И никого из них не насторожил треск и шелест в кустах: знали, что это приближаются свои. Вскоре из зарослей выбрался, прикрывая лицо руками, смуглый Мансур, за ним — Колодяжный.
— Эгей, братва, вы гля, кто пришел!.. Мы-то думали, колодяжненцы подвиги в походах свершают, а они, соколики, тыловые мозоли на солнце выгревают, — как всегда в таких случаях, посыпались шутки. — Ты смотри, у них уже и животы поотвисали… А вы, случайно, курортнички, бока не поотлеживали?..
Но вот прибывшие увидели за Кириллом сухощавого, туго подпоясанного командирским поясом поверх вылинявшей гимнастерки, еще моложавого на вид средних лет мужчину с густой шевелюрой, выбивавшейся из-под фуражки, с темными, наостренно-зоркими глазами, и тотчас же прикусили языки.
— Знакомьтесь, — поздоровавшись, предложил Колодяжный. — Наша с Мансуром миссия, кажется, закончилась…
— Цымбал. А кличут Иваном, — протянув Артему крепкую жилистую руку, отрекомендовался тот. — Командир партизанской группы, базирующейся в здешних краях…
— Да слыхали про такую группу, слыхали, — пожимая руку Цымбала, улыбнулся Артем. — Про хорошие дела слава далеко катится…
— Спасибо на добром слове, только ведь дел у нас — со щепотку. Вот о ваших подвигах действительно молва идет. У старых и малых сейчас одно на устах: калашниковцы немчуре скоро так зададут…
Колодяжный, взглянув на солнце, клонившееся уже к закату, сказал:
— Товарищ командир, вы уж извините, но если к нам с Мансуром дел не имеется, разрешите откланяться. Сегодняшней ночью нас ждет одно крутое дело, а дорога еще ого-го какая…
Артем поблагодарил хлопцев за службу, пожелал счастья на партизанских тропинках и отпустил вместе с Ксендзом. А сам с Цымбалом, выставив сторожевые посты, примостился в тени старой дуплистой дички.
— Что ж, наверное, нам стоило бы ближе познакомиться, — явно не зная, с чего начать разговор, промолвил гость.
— Видимо, так… — согласился Артем. — Говорят же: откровенность бывает только между людьми, которые хорошо знают друг друга.
