Был тогда август. В один из вечеров, когда выгулявшийся полнолицый месяц степенно вынырнул из-за горизонта и повис напротив раскрытых дверей кузницы, Иван перестал гнуть ободья для колхозных бестарок. Сполоснув лицо, вышел на подворье и в удивлении застыл, пораженный какой-то зрелой красотой, величавым спокойствием природы. И вдруг ему до боли захотелось ошалевшим ветром пронестись над притихшим селом, черным смерчем закружиться-завертеться в безумном танце среди поля, вытоптать еще не дожатую пшеницу, взъерошить сонным вербам, склонившимся вдали над прудом, их развесистые кроны. И он уже рванулся было с места, но вдруг спохватился: а что скажут люди, когда увидят его будто оглашенного в поле среди ночи?
Застеснявшийся и поникший, побрел он назад в кузницу, утомленно опустился возле угасающего горна и долго сидел неподвижно, охватив руками голову. А потом, лишь бы чем-нибудь заняться, принялся при тусклом свете настенной лампы делать мелом разметку на приплюснутой стальной заготовке, из которой обещал председателю сельхозартели выковать до окончания жатвы метровый серп и молот, которые предназначались для увенчания кирпичной арки, сооруженной при въезде в село в честь десятилетнего юбилея местного колхоза. Десятки значительно более сложных заказов выполнил Иван, но последний, председательский, считал самым почетным и значительным из всех предыдущих. И то сказать: творение его рук ежедневно ведь будут созерцать сотни людей! Вот почему и хотелось Ивану выковать символ свободного труда таким, чтобы он всегда радовал прохожим взор, не ржавел ни при какой погоде, сверкал не только под солнцем, но и под звездами.
Вот так маракуя с мелом в руках над заготовкой, он внезапно всем своим существом почувствовал, будто кто-то внимательно следит снаружи за каждым его движением. С недобрым предчувствием обернулся он и чуть было не вскрикнул от удивления: на пороге, опершись плечом о косяк и играя кончиком пшеничной косы на груди, стояла невысокая, щупленькая Явдошка Дрочилка, которая невесть когда и в девки выбилась. Всегда вертлявая, занозистая и такая языкатая, что даже самые злые сельские псы шарахались от нее при встрече, Явдошка на этот раз была какой-то непривычно отяжелевшей, будто приувядшей, с подпухшими глазами и слегка набрякшими губами.
— Чего тебе? — с трудом сдерживая волнение, выдавил Иван слово.
Явдошка вздохнула:
— Пришла спросить тебя, кузнец: не сможешь ли ты цепочку для сердца выковать?..
Иван засопел натужно, потупил глаза в землю, пытаясь понять, о чем это она, но так ничего толком и не понял. Поднял голову, чтобы расспросить Явдошку, какая такая цепочка ей нужна, но ее уже будто ветром с порога смело. Иван поскорее во двор — вокруг лишь загадочные сумерки да серебристо-матовые росы на травах. Удивленный и обескураженный, он застыл под августовскими звездами и не мог точно себе сказать: в самом ли деле сюда приходила Явдошка или это ему только пригрезилось.
Возвратившись в кузницу, Иван снова склонился над металлической заготовкой. Только не клеилась уже в этот вечер работа. И на следующий день все валилось из рук: какая-то неясная тревога бурлила в груди, приятным холодком подкатывалась к сердцу. Зачем же все-таки приходила Явдошка?..
Примерно через неделю, перед выходным, Иван раньше обычного закончил работу, умылся и лег в углу на мешке с сеном. Но только он смежил веки, как ему показалось, будто кто-то украдкой прошмыгнул в кузницу. Не успел пошевельнуться, а чьи-то быстрые и горячие руки уже обхватили ему шею.
— Кто здесь?
— Да молчи ты… — раздался трепетный девичий шепот в ответ.
А в следующий миг жгучие уста обожгли его поцелуем. От этого первого в жизни, такого желанного и такого неожиданного поцелуя красный туман застелил Иванов взор, горячее пламя растеклось по всему телу. Ему вдруг показалось, что он легким ветерком понесся над землей, закружился по созревшему полю и окунулся в какую-то густую, жаркую купель…
Следующей ночью Явдошка снова прокралась к нему в кузницу. И еще следующей. А потом, уже не скрываясь, приходила каждый вечер. И каждый раз приносила то чистую сорочку, то новенькое рядно, то подушку. Захмелевший от счастья, молодой кузнец не стал сушить свои мозги над тем, почему это так внезапно вспыхнула к нему Явдошка любовью, почему это так старательно протаптывает к кузнице тропинку. Не догадался об этом даже тогда, когда однажды на рассвете, когда они с Явдошкой только лишь забылись во сне, дверь кузницы с треском раскрылась и в нее с топорами и факелами ворвалось трое парней — младших Явдошкиных братьев.
— Так вот кто этот бродяга, который сманул и обесчестил сестру!
— А ну, вставай, развратник, будем сейчас над тобой черный суд творить! Да скорее! Скорее! — набрасывались на Ивана ночные пришельцы.
