Касьян встал, кинул взгляд в висевшее рядом зеркало, пригладил волосы. И вдруг почувствовал, как по левому предплечью струится влага. Опустил глаза. На рукаве проступили красные пятна. Ткань липла к коже.
Понятно. В Клеть его тащили не слишком любезно. В утренней стычке с грабителем как-то обошлось, а тут задели почти затянувшуюся рану на плече, след тигриных когтей. Не больно, он тогда даже не заметил, не до того было. Но кровить стало.
А, чтоб тебе…
С досадой он стянул рубаху, кинул на спинку стула. Снял и квадрат-оберег, сделанный кузнецом, сунул в карман. Рубаха ещё и разошлась по шву. И синяков и ссадин полно осталось, но это ерунда. Надо найти какую-нибудь тряпицу, да и одежду бы неплохо.
Шкафчик тут же стоял, чёрный, блестящий. Касьян распахнул его, выдвинул одну полку, другую — пусто. Опустился на одно колено, полез в нижний ящик. Здесь оказалось льняное полотенце.
За спиной стукнула дверь. Он вздрогнул, оглянулся.
У двери стояла давешняя девчонка всё в том же холщовом сарафане, смотрела на него испуганными глазами, прижимала к подбородку сжатые кулаки.
Касьян медленно встал, ощутив прилив такой злости, на которую даже не предполагал себя способным.
— Они не должны были тебя трогать! — с негодованием воскликнула девчонка.
— После того, что произошло, — тихо сказал он, — меня должны были, по крайней мере, повесить, царевна Стасия.
— Повесить — может быть! — возмущённо выпалила Стасия. — Но не бить же!
Столь подкупающая искренность лишала Касьяна дара речи. Повисла неловкая пауза. Он подбирал язвительный ответ, вспоминал, что перед ним царевна, и дерзить ей нежелательно, сдерживался и искал новый ответ, не менее ядовитый.
Удивительно, но сейчас бесило больше не то, что его могли запросто казнить из-за неё, а то, что она его выставила в нелепом свете. Не зря его Ольтем дурнем обозвал. Живи теперь с этим клеймом.
Наконец, ему удалось вернуть хладнокровие. Грубо отвечать не стоило, не было в этом смысла — в этом ему удалось себя убедить.
— Никто меня и не бил, — пояснил он спокойно. — Мне случайно рану задели, она с дороги ещё.
Девчонка покачала головой, кажется, с выражением сочувствия. Его это не тронуло.
— Очень больно?
— Ерунда, царапина.
Стасия опустила руки. На лице её явственно отобразилось облегчение.
— Вижу, тебе сказали, кто я, — заметила она.
— Да, объяснили, — сказал он. — Лучше бы тебе пойти в свои покои, царевна.
Прозвучало резко. Стасия нахмурилась.
— Ты тоже собираешься говорить, что я должна делать?
— Не собираюсь, где уж мне, — не выдержал Касьян.
Она вздохнула, прислонилась к двери.
— Я понимаю, ты на меня сердишься. Я пришла извиниться. Прости.
Этого Касьян не ожидал и смешался. Опять повисло молчание. Было так тихо, что он услышал, как капля крови с его локтя шмякнулась об пол.
— Ладно, — произнёс он, наконец, — всё в порядке, ничего страшного.
Наклонился, достал полотенце из ящика. Подошёл к окну, плеснул на него воды из кувшина и начал стирать кровь.
— По-другому нельзя было, — сказала царевна примирительным тоном. — Тебе помочь?
— Благодарю, не надо. Тебе и правда не стоит здесь находиться, царевна Стасия.
Стасия ещё раз метнула взгляд на него, на окровавленную рубаху на стуле, и молча вышла.
Касьян посмотрел на закрывшуюся дверь. Его вдруг охватило чувство острой печали. Он грезил о прекрасной царевне с той самой ночи, когда сторожил зайца, она была его стремлением, его мечтой, его надеждой.
Касьян, конечно, понимал, что это игра воображения. Но Стасия оказалась слишком уж несходна с образом, который он себе измыслил. Взбалмошная, не понимающая последствий своих поступков, полностью лишённая царственного достоинства, как он себе его представлял, небрежно одетая, выглядящая проще, чем иные девчонки в Сини.
Он устыдился своей наивности, своих полудетских грёз, своих смутных мечтаний. Хорошо ещё, никто, кроме него, о них не знал.
Ладно, сейчас есть дела поважнее. Он сел на стул, упёрся локтем здоровой руки в колено, опустил лоб на ладонь.
Почему-то ему казалось, что главное — дойти до дворца, а здесь всё будет просто. Но началось скомкано, и какие подводные камни впереди — неясно. Ещё нужно убедить царя, чтобы он не отправил его восвояси. Вдруг подумалось, что это вовсе не подразумевается само собой.
Касьян затосковал по Сини. Вспомнилось, как Ириней, всё повторявший одни и те же распоряжения, за пару дней до его отъезда вдруг затих, и как в час его ухода молча обнял его, крепко, в первый раз в жизни.
“Будь осторожен, Касьян”, - сказал он, наконец, и легонько оттолкнул юношу от себя.
Тревожился он, понятно. И не зря. Касьян тогда это до конца не осознал.
Снова открылась и закрылась дверь. Он вскинул глаза. Перед ним стояла всё та же Стасия. В руках у неё была какая-то ткань.
— Я принесла повязку. Замотать надо, — деловито сообщила она. — Извини, я не могу тебя так оставить.
Она стояла перед ним простоволосая, в холщовом платье, и выглядела… не выглядела она, как царевна. И не вела себя, как царевна.
— Говорю же — обойдусь, — устало сказал Касьян, отбросив колкое обращение “царевна Стасия”.
Стасия вздохнула.