Вот, вбил себе в голову…
— Послушай, — посоветовал Касьян, — пока мы в дороге до Талаяма, ничего особо делать и не надо. Ты начни просто говорить, что ли? А там видно будет. Может, научишься.
— Не знаю. — Но голос царевича стал веселее. — Навязалась эта Эальиме на мою голову.
— Думаешь, она тебе не понравится?
— Понятия не имею, — равнодушно сказал Тамиан. — До неё ещё добраться живым надо. И я тут над собой не волен. Какая разница, понравится, не понравится. Отец вон живёт как-то, и ничего, всё у него хорошо.
Он осёкся.
— Что я несу… Странная ночь.
— Я забуду, — сказал Касьян и невольно усмехнулся, вспомнив, что во дворце он то же самое обещал Гателию. Положение учёного подразумевает выслушивание исповедей?
Хотя Гателий ничего и не говорил, только велел молчать о его ночных похождениях.
— Да это и так все знают, — грустно заметил Тамиан. — Слушай, а ты встречался с девушками, Касьян? Умеешь за ними ухаживать?
Стасия не в счёт, за ней он не ухаживал. А прежде у Касьяна не было особенных увлечений, рассказать было не о чём. Он целовался с девчонками ещё в Сини, однако всё это было легкомысленно. Жил он, конечно, далековато. Хотя путь от их с Иринеем жилища до деревни и не мог служить препятствием для любви, любви-то у него и не было. Может быть потому, что в глубине души он грезил о небесной царевне.
— Ничего серьёзного.
— Вот и у меня ничего серьёзного. Гателий там, в Изберилле, ходил в разные дома, знаешь… Я как-то был с ним. Но мне не понравилось. Неправильно это.
— А где вы там бывали? — из любопытства спросил Касьян.
Тамиан хмыкнул.
— Погоди, а тебе для чего? Ты ж звездочёт.
— Так для науки исключительно.
Оба захохотали.
Лёд был сломан. Разговор перескочил на темы более легкомысленные, потом опять на движение небесных тел, потом на Талаям и Игру, потом ещё на что-то…
Летние ночи коротки. Рассвет пришёл стремительно, они даже не успели почувствовать его приближение и заметили лишь тогда, когда он явил себя во всей красе. Облака на краю неба казались скалами, и между двумя острыми пиками лучилось солнце.
Касьян зевнул.
— Уж выезжать скоро.
— Да, пошли. — Тамиан поднялся. — Спасибо, что поговорил. Другие бы не стали. Они меня не любят.
— Может, они тебя не знают?
Дорога. Мерный топот. Мелькание копыт.
Чем ночной разговор помог Касьяну — отвлёк от смятенных мыслей о Стасии. Весь день он думал не о ней, а о том, как бы с коня не упасть.
А потом он смог рассуждать уже более или менее здраво.
Такое впечатление, что стены дворца были возведены не только в мире вещей, но и в пространстве мыслей. Сейчас убралась эта преграда, у него голову и снесло. Тем не менее, от того, что Стасия покинула дворец, она не перестала быть триладийской царевной. Надо бы запомнить.
Царевна, наследница Гремиталадов. Драгоценность из дворцовой сокровищницы. Карта из Великой Игры. Предмет торга в государевых сделках.
Так и есть. Хватит. Да закрой ты уже эти мысли где-нибудь на задворках сознания в ящике покрепче!
Он подхлестнул коня, и тот недовольно всхрапнул и понёсся вскачь.
Следующие дни Касьян уже сам избегал Стасии.
После этой ночи в отряде тоже ничего не изменилось. Только Тамиан стал что-то говорить. Иногда невпопад, а иногда даже по делу. Воины сперва удивились, а потом начали привыкать.
Ещё Тамиан стал общаться со Стасией. Она тоже удивилась, а потом привыкла.
Рокоту явно стало легче, когда Тамиан — главный в отряде, Рокот, как человек военный, прекрасно это понимал — перестал быть бессловесной куклой. Возможно, он и нёс порой чушь, но всё-таки высказывался.
А к тому, что все люди несут чушь, Рокот давно притерпелся.
Острова Талаяма
Дни шли, неотличимые один от другого, покуда отряд не добрался до места, где Тала величественно втекала в разрыв в Актармийских скалах. Талаям лежал за скалами, на противоположном берегу.
Лошадей оставляли здесь, на стане, и дальше сплавлялись на лодках, туда, где река распадалась на сотни протоков.
Мимо неспешно проплывали гнёзда акеримов. Подросшие птенцы весело махали крыльями, пытаясь взлететь.
Касьян, Берчет и Тамиан стояли на берегу, глазели на рябь, на белых птиц. Потом Берчет сплюнул.
— Тьфу, смерть не люблю воду. Здесь хоть берег видно. А в Талаям придём, плыть оттуда через море Актармо, куда ни глянь, везде волны проклятые. Только и думай, потонешь или нет?
Касьян рассмеялся.
На лице Тамиана тоже появилась мягкая улыбка. В уголках рта обозначились ямочки.
— Не потонем, — уверил он.
Это был уже не тот Тамиан, который безнадёжно вглядывался в тёмную воду Талы, внезапно подумал Касьян. Чуть-чуть другой. Тот никогда бы так не сказал.
— Вы молодые, — проворчал Берчет добродушно. — У вас головы нету.
Конечно, один из мальчиков был царевичем, но Берчет не испытывал почтения к титулам. Потому и не продвинулся дальше десятника, что его, впрочем, устраивало.
Случайно брошенный парнем-звездочётом совет начать говорить произвёл странное воздействие на Тамиана. Он попробовал ему последовать и заметил, что его слышат. Это было само по себе удивительно. Но было и кое-что ещё.
Похоже, он мог вселять в людей спокойствие и уверенность.