Небо над церковью, видимо, заволокло тучей, потому что свет, лившийся сверху, стал меркнуть, будто за стенами уже наступил вечер, и свечи в сумраке вспыхнули, запылали ярче. И вместе с переменой там, на воле, в душе Кати тоже что-то начало меркнуть, когда она увидела чернобородого, плечистого мужика, пробиравшегося через толпу с подносом в руках. На рябом и смуглом лице его посмеивались темно-карие глаза, он словно обшаривал бесстыдным взглядом женщин помоложе, кривил в улыбке красные губы. Звякали на подносе медные и серебряные монеты, падали скомканные рубли. Катя знала, что в церкви всегда собирают деньги, это было ей не в диковинку, но ее неприятно поразило, как это делал чернобородый мужик. Он останавливался чуть ли не перед каждым и так нахально и требовательно глядел на человека, что тот невольно робел и лез рукой в карман или кошелек. И стоило упасть монетам, как рябой слизывал с тугих красных губ ухмылку и двигался дальше. Он точно презирал всех, кто не мог устоять перед его повелительным взглядом, в глазах его играли веселые искорки смеха или хмеля от недавно выпитой рюмки. Когда он приблизился к Кате и она встретилась с его бесстыжими глазами, ей показалось, что он чуть заметно подмигнул ей, но она смотрела на него строго, не мигая, и рука ее не потянулась к кошельку, чтобы бросить на поднос какую-то мелочь. Ей было не жалко денег, но она не хотела уступить этому наглому вызову. Рябой не уходил, держа поднос перед нею, на них уже оглядывались и перешептывались, но она снова вскинула свои глаза и посмотрела на мужика с такой отчужденной суровостью, что рыжие лисьи брови его дрогнули и он шагнул в сторону, замешался в толпе прихожан.
«Зачем этого прощелыгу тут держат? — подумала она, заходясь душевной тоской и болью. — Или от них нигде нельзя уберечься? А может, такой нужен здесь, чтобы больше денег собрать? Ведь этот прямо изо рта кусок вырвет, не то что копейки какие. Ему бы на базаре торговать, а его в храм позвали с такой рожей, что в нее плюнуть хочется!»
Она уже плохо вслушивалась в голос священника, ловя слухом лишь отдельные слова и тут же отвечая кому-то невидимому, кто старался внушить ей свои мысли: «А почему он говорит «раба божья»? Значит, и у бога я тоже раба, а не человек, или не доходит что-то до меня?.. А если я не сама по себе, а чья-то раба, то зачем мне искать защиту у бога?.. Выходит, для него я не свободный человек, а должна кому-то прислуживать, кого-то слушаться, отдать себя на волю чужому духу?»
Справа, под аркой, снова возник шум, прихожане стали сердито оглядываться, но никто не обратил внимания на их недовольство, одергивания и просьбы — парни нарочно пощипывали девок, и те притворно, на всю церковь взвизгивали.
«Если ты есть, господи, то почему ты их терпишь в церкви? — затомилась Катя, глядя умоляющими глазами на распятие. — Почему ты не покараешь их за такое надругательство?»
Гул нарастал, ширился, молодые громко разговаривали, смеялись, как будто они были одни в церкви. Они вели себя так, словно издевались над этими ветхими старушками, склонившимися в молитве, и усталым священником, продолжавшим читать осипшим голосом, и монашками, испуганно метавшимися но церкви, бессильными унять распоясавшихся парней и девок, прекратить бесцеремонный гомон, из-за которого уже невозможно было разобрать ни одного слова.
«Ну как они могут мириться с этим хулиганьем? — подмываемая беспокойным и злым раздражением, думала Катя. — Или они просто боятся, что не сладят с ними? Что у них не хватит сил вытолкать их взашей? А те безобразничают, потому что здесь некому остановить их, они плюют на всех, и получается, что нету управы на них!»
Она вдруг обнаружила, что стоит уже не на прежнем месте, вблизи аналоя, а медленно продвигается к арке, где толпились парни и девки. Она не заметила, как приблизилась к шумливой кучке и очутилась лицом к лицу с рыжей девкой с толстыми крашеными губами и белыми клипсами в ушах. У девки были красивые, навыкате, голубые глаза и красивые зубы, которые она показывала, смеясь.
— Ты чего ржешь, дура? — мотнув ее за рукав кружевной кофточки, выдохнула Катя. — Кто тебя звал сюда? Иди вон на улицу и ржи сколько тебе влезет!
Девка чуть отшатнулась, смерила Катю с головы до ног презрительным взглядом.
— А ты откуда такая психованная свалилась? — Красивые глаза ее уже смотрели с издевкой. — Или тебя боженька позвал? Хочешь жить у Христа за пазухой?
— Замолчи сейчас же, а то смажу, — пообещала Катя.
— Закрой свое хлебало и катись к… — девка матерно выругалась, и вся компания за ее спиной задохнулась от хохота.
