Военный эффект от захвата Вильно не был слишком значительным. Советы потеряли свою первую линию обороны и были вынуждены отступить к Минску. Советские контратаки из Подбродья, Ошмян и Ширвинтов были отбиты Виленской группой генерала Рыдза-Смиглы, который к середине мая достиг озера Нарочь. В центре польские позиции были защищены бывшей германской линией окопов и Налибокской пущей, болотистой низменностью в долине верхнего Немана. На юге генерал Листовский уже несколько месяцев стоял под Лунинцом, и единственное, что ему удалось занять, был стратегически бесполезный район на юг от Припяти до линии Стыри. Полякам досталась железнодорожная сеть, но без подвижного состава и соответствующей организации, только при наличии которых она могла бы стать важным козырем. Дальнейшее наступление не имело смысла, пока завоеванное не было достаточным образом освоено.
Жизнь в Белоруссии ранним летом 1919 года шла без каких-либо значимых событий. Солнце пригревало, мошкара докучала, враг, похоже, был далеко. У политиков было больше работы, чем у солдат.
Местечко Несвиж, к примеру, было занято 1-й бригадой советской Западной дивизии, в основном бойцами из Люблинского полка. Они расположились вокруг брошенного замка семьи Радзивиллов. Обстановка дворца была разграблена русскими и немцами; произведения искусства хранились в Варшаве; двери опечатаны местным партийным комитетом и лишь парк да искусственные озера напоминали о прошлой безмятежной княжеской жизни. 4 июня комиссар 1-й бригады в Несвиже составлял еженедельный рапорт для ЦК Полькой Компартии, оптимистически описывая положение дел:
“Настроение людей боевое. Все горят желанием скорой победы. Командный состав, за исключением нескольких старых (царских) офицеров работает хорошо. Оружия у нас в достатке, но не хватает смазки. Питания достаточно, но трудно с мясом... Обмундирования не хватает, особенно обуви. Партийная работа среди солдат идет хорошо, благодаря товарищам из Минска. Партийные ячейки созданы во всех подразделениях. Коммунистическая литература распространяется среди наших польских солдат. Несвижскому Совету, однако, не хватает опытных сотрудников для работы с населением города. В прифронтовой полосе польские легионеры жгут села, жители которых поддерживали советскую власть и помогали нашим солдатам. Например, они сожгли несколько домов в Каменке. Когда крестьяне этого села кинулись спасать свое имущество, вражеские пулеметчики открыли по ним огонь.
Боевой дух бригады на высоте, и тот отпор, что мы даем врагу на нашем участке фронта, показывает, что бригада выполнит свой долг”.[33]
Менее оптимистичную оценку высказывал Юлиан Мархлевский, который провел три дня в этом же районе в середине июля:
“Настроение солдат, пожалуй, неплохое, а порой даже весьма боевое, но комсостав весьма некомпетентный (при мне был случай, когда 50 легионеров напали на наших, застав их спящими, разбили, захватив при этом три пулемета и много пленных). В целом у меня впечатление, что эта армия поляков не одолеет. Если им не пришлют поддержки - прежде всего артиллерии и конницы - то вероятно, они вынуждены будут отступать из Минска, а где остановятся - неизвестно. Ввиду этого речи о “революционной войне” попросту выглядят смешными. (...)
К сожалению, случаются и измены: на днях два командира батальона сбежали на ту сторону; один из них украл при этом батальонную кассу - несколько десятков тысяч рублей, - другой забрал с собой пару солдат, оба поляки. Такие измены, конечно, неизбежны, поскольку тут поляки противостоят полякам”.[34]
Западная армия прилагала серьезные усилия, чтобы увеличить набор новобранцев и поднять уровень командиров. Западная дивизия имела официальные призывные пункты даже в Оренбурге, Самаре и Астрахани, а также негласно действующих вербовщиков в самой Польше.
В июле состоялся первый выпуск из новой «Школы красных командиров» Западной дивизии в Минске. Найти офицеров, или, как их называли, “командиров”, для Красной Армии было непростой задачей. Восемьдесят процентов из них были бывшими царскими офицерами и унтер-офицерами, прошедшими переобучение и инструктирование. Их присяга, принимавшаяся в конце парада, звучала так:
“Я, сын трудового народа, гражданин Советской Республики, принимаю на себя звание воина рабочей и крестьянской армии.
Перед лицом трудящихся классов России и всего мира, я обязуюсь носить это звание с честью, добросовестно изучать военное дело и, как зеницу ока, охранять народное и военное имущество от порчи и расхищения.
Я обязуюсь, по первому зову рабочего и крестьянского правительства, выступить на защиту Советской Республики от всяких опасностей и покушений со стороны всех ее врагов, и в борьбе за Российскую Советскую Республику, за дело социализма и братства народов - не щадить ни своих сил, ни самой жизни...
Если по злому умыслу отступлю от этого моего торжественного обещания, то да будет моим уделом всеобщее презрение, и да покарает меня суровая рука революционного закона”[35]
