Роль военных миссий союзников полна противоречий. Британская миссия в Варшаве была сильно сконфужена отказом Кабинета предоставить запрошенную военную помощь. Ее роль была понижена до источника военных разведданных о России для военного министерства. Глава миссии, генерал Картон де Виарт, был опытным служакой. Этот несокрушимый воин, потерявший глаз в Сомали и руку на Ипре, получивший ранение в легкое в Южной Африке, в голову и в колено на Сомме, в бедро под Пашендалем и в голень под Камбре, обладал всеми достоинствами, для того, чтобы произвести впечатление на польских офицеров, с которыми ему предстояло сотрудничать. Он был богатым аристократом, космополитом, католиком, героем, склонным к безрассудному риску. Он был одним из немногих людей, пользовавшихся доверием у замкнутого Пилсудского. Он первым приехал в Польшу в феврале 1919 года в качестве британского представителя миссии союзников в Восточной Галиции. С этого момента его жизнь стала серией эскапад. Был случай, когда он вместе с генералом Маннергеймом принимал участие в качестве секунданта в дуэли в Охотничьем клубе в Варшаве, а вскоре попался на контрабанде оружия из Будапешта, с использованием украденного спального вагона. В октябре 1919 года он разбил свой самолет во время полета над Литвой, а в мае 1920-го разбил его вновь, когда пытался достичь Киева. В мае 1920-го под Млавой он отстреливался от отряда мародерствующих казаков с подножки своего наблюдательского вагона, и в боевом пылу свалился на рельсы. По духу той эпохи, он был больше поляком, чем сами поляки. После войны он остался в Польше в качестве частного лица, занимаясь охотой с одной рукой на уток в имении, подаренном ему его бывшим адъютантом князем Каролем Радзивиллом.
Французская военная миссия пользовалась репутацией, противоположной британской. В отличие от Картона де Виарта, ее начальника, генерала Анри, в польском Генштабе считали назойливым идиотом. Пилсудский упорно его игнорировал. Он был жаден до
Недавно освобожденный из места заключения военнопленных в Ингольштадте в Баварии, де Голль стремился к активной службе. Как сына патриотичной католической семьи, его притягивала перспектива антибольшевистской военной кампании в Польше. В мае 1919 года он присоединился к 5 польскому стрелковому полку в Силье-ле-Гийом и вместе с армией Халлера отправился в Восточную Галицию. По окончании этой кампании он был переведен в Рембертув под Варшавой, где в бывшей школе царской императорской гвардии занялся преподаванием тактики. В июле и августе 1920 года он был прикреплен на короткое время к польскому боевому подразделению и дослужился до майора. В 1921-м ему была предложена постоянная работа в Польше, но он предпочел совершенствовать свои идеи и опыт, возвратившись во Францию в качестве преподавателя военной истории в академии Сен-Сир.
Провал переговоров в Микашевичах в декабре 1919 года вызвал оживление на политической арене. Хотя примирение не было окончательно отвергнуто, обе стороны обдумывали альтернативные варианты.
Советская политика была двойственной. Одна из сторон призывала к немедленному укреплению Западного фронта. По возвращении в Москву из Микашевичей, Мархлевский забил тревогу. Он полагал, что сообщения о низком моральном духе в польском войске сильно преувеличены. “Если поляки получат приказ, они двинутся”, - говорил он, “и при нынешнем состоянии Западной армии они войдут в Смоленск и Гомель, как на параде”.[79] Ленин прислушался к предупреждениям. Не ожидая окончательного поражения Деникина он послал следующую депешу в Реввоенсовет:
“Все признаки говорят, что Польша предъявит нам абсолютно невыполнимые, даже нахальные условия. Нужно все внимание направить на подготовку, укрепление Запфронта. Считал бы необходимостью экстренные меры для быстрого подвоза всего, что только возможно, из Сибири и с Урала на Запфронт... Нужно дать лозунг подготовиться к войне с Польшей. Ленин”.[80]
Другой стороной советской политики была дипломатическая “борьба за мир”. 22 декабря 1919 года Наркомат иностранных дел направил следующую ноту в Варшаву:
"Министерству иностранных дел. Варшава.
