В такой ситуации советские мирные заявления тонули в водовороте недоверия. Ни одна из сторон не собиралась приостанавливать свои военные приготовления в качестве знака доброй воли. От польского министра иностранных дел, Патека требовали срочного ответа, сначала в заявлении Украинской Советской Республики от 22 февраля, а затем в напоминании из Москвы от 6 марта;[84] но у него не было никакой концепции, что ему следует сказать. Наконец он ответил 27 марта, послав ноту с грифом “Очень срочно” в ответ на ноту Чичерина от 22 декабря.[85] Он предложил начать предварительные переговоры 10 апреля в Борисове на Березине, который был польским военным плацдармом. Чичерин в своем ответе требовал прекращения военных действий и другого места для встречи, предпочтительно в Эстонии.[86] С этого момента переписка превратилась в бессмысленный спор о том, является Борисов подходящим местом для переговоров, или нет. 20 апреля в Варшаве и 23 апреля в Москве были опубликованы заявления, в которых каждая из сторон обвиняла другую в срыве переговоров.[87] Хотя министерство иностранных дел в Варшаве и подготовило свои условия перемирия, они не были переданы в Москву. Также и поляки не получили никаких сведений о том, каковы могут быть советские условия, кроме тревожащего известия о том, что линия фронта от 28 января более не приемлема.[88] Провал предложения о переговорах в Борисове часто обозначают как точку невозврата на пути к войне. Это не так. Переписка между Чичериным и Патеком была искусной пантомимой, имеющей целью убедить самих профессиональных дипломатов в том, что их роль не является бессмысленной. Они уже давно потеряли контроль над событиями. Даже если, для проформы, польские и советские переговорщики встретились бы в Борисове, трудно вообразить, чтобы в господствующей атмосфере глубокого недоверия они смогли бы прийти к какому-то соглашению.
Уже в середине апреля польская армия была переведена в состояние готовности. 14 апреля все польские офицеры были отозваны из мест переподготовки и отправлены на фронт. 17-го Генеральный штаб издал приказ армии выдвинуться на передовые позиции в течение недели.
Красная Армия была менее подготовлена. Хотя ее численность быстро росла, окончательное ее группирование, определенное приказом Военного совета Западного фронта от 10 марта все еще не было закончено. Командование Западного фронта по-прежнему ожидало подхода своих ударных сил. Первая Конная армия, в феврале столкнувшая Деникина в море под Новороссийском, начала свой поход на запад только 1 апреля. Ей необходимо было преодолеть путь в полторы тысячи километров. Красной Армии требовалось не менее восьми недель для полной готовности. Эта отсрочка давала полякам шанс на спасение.
