“На меня он производит впечатление полководца, склонного мыслить абстрактными категориями, но наделенного волей, энергией и редко встречаемым у людей упорством в работе по определенным им же самим методам. Такие военачальники редко бывают способными к широкому анализу, так как всем своим естеством, если можно так выразиться, привязываются только и исключительно к своей задаче, но зато гарантируют, что взятую на себя работу выполнят без каких-либо колебаний… Своими силами п.Тухачевский распорядился очень умело, и в смелом и последовательном распределении сил каждый легко увидит черты великого полководца.”[129]
Пилсудский хвалил человека, применявшего его собственный рискованно-наступательный подход.
Когда Тухачевский прибыл в Смоленск, он застал фронт в полуорганизованном состоянии. Хотя поток пополнений давал советским армиям, формируемым на западе номинальное превосходство, лишь одна из них была в состоянии идти в наступление. Однако ситуация вынуждала поторапливаться. Командование Юго-Западного фронта крайне нуждалось в поддержке. В то же самое время существовала серьезная опасность, что поляки, после остановки их наступления в Киеве, перебросят с Украины часть своих победоносных дивизий и нарушат советские приготовления в Белоруссии. Нужны были упреждающие действия. Исходя из этого, Тухачевский отдал 15-й армии приказ к наступлению. Он пришелся как раз вовремя. Пилсудский уже расстанавливал силы для наступления на линии Жлобин-Могилев, которое должно было начаться 17 мая. Если бы эта атака имела место, при ее успехе польские силы могли бы контролировать железнодорожную сеть, связывающие два театра военных действий и заняли бы удобные позиции для атаки на неподготовленные советские формирования с тыла.
Поэтому “Битва на Березине” является менее интересной, чем возможное развитие событий, которое она предотвратила. По сути это была импровизированная превентивная операция. Тем не менее, сражение было тяжелым. 15 мая 15-я армия, состоящая из шести пехотных дивизий, перешла Двину. Ведомая молодым командиром Чуйковым, она нанесла удар по участку на левом крыле польских позиций, на который прежде не обращали внимания. Вскоре после этого 16-я армия начала осаду Борисова. В течение двух недель пехота красных неустанно теснила поляков. Темп наступления постепенно замедлялся, пока в конце марта оно не остановилось, образовав неровную дугу меж озер и лесов, отделяющих Козяны на северо-западе от озера Плисса на юго-востоке, в более чем ста километрах от места своего начала. Несмотря на поспешные триумфальные известия в “Правде”, Борисов не был взят[130].
Как только польское командование отказалось от своих первоначальных намерений, оно справилось с возникшей опасностью без больших трудностей. Генерал Соснковский перегруппировал 1-ю армию в Свенцянах, задействовав армейский резерв из Вильно. Генерал Скерский получил приказ подготовить вторую группировку в Логойске. Атакуя советскую дугу с противоположных концов, они должны были отсечь ее центр. Тухачевский разыгрывал свою партию осторожно. Защитив Жлобин и Могилев и получив двухнедельную передышку, он предпочел отступить. 8 июня он отвел свои войска к рекам Аута и Березина, берега которых представляли собой более удобную и естественную линию оборону. Ему все еще нужно было заканчивать подготовку к главному наступлению. В свою очередь, прорыв Будённого под Самгородком вновь обратил внимание поляков на юг. В течение следующего месяца линия фронта на севере оставалась стабильной.
В начале лета 1920 г. большевики оказались в ситуации, которую они предвидели задолго, но к которой были морально и физически не готовы. Как только польское наступление на Украине остановилось, они стали обдумывать собственную операцию. Выдержав первый удар в этом раунде, они могли обоснованно оправдывать собственное наступление как защитную меру. Но им трудно было принять идеологический характер чувств, сопровождавших эти действия, а также определить характер и цели операции. Началась затяжная дискуссия, закончившаяся лишь в июле, но не из-за достигнутого единодушия, а вследствие неодолимого искушения добиться военного успеха.
Волна патриотических настроений, поднявшаяся после апрельского наступления Пилсудского на Киев, все не спадала. Она превратила польскую войну в общенародное событие и вызвала сочувствие со стороны многих россиян, которые отказывались служить советскому режиму. Наиболее заметным среди них был Алексей Брусилов, бывший главнокомандующий армии при Временном правительстве, и единственный царский генерал, который совершил успешную наступательную операцию во время Первой мировой войны. В 1920 году это был уже седой инвалид, пострадавший два года назад от попадания снаряда в московский дом, в котором он скрывался от красного террора. Теперь же он публично заявил о себе и предложил свои услуги. Его письмо к советскому командованию, а позднее призыв к своим бывшим подчиненным, были опубликованы в “Правде”:
