Возвращение Дзержинского в Польшу было действительно драматическим событием. Польша была сценой многих его личных трагедий, сценой одной из наиболее драматичных революционных карьер всех времен, родиной, которую он последний раз видел через зарешеченное окно арестантского вагона. Будучи сыном дворянина-землевладельца, он родился в 1877 году в Ошмянах под Вильно, и стал изгоем общества с ранней молодости. Будучи изгнанным из гимназии за то, что говорил по-польски, “на этом собачьем языке”, как выразился директор, он занялся социалистической агитацией. Еще в школе он организовал литовский отдел польской социал-демократической партии, и в итоге вошел в руководящую пятерку движения Розы Люксембург. Он был социалистом и интернационалистом, как в России, так и в Польше, но до 1917 года большевиком не был. Со дня первого ареста в Ковно в июле 1897 и до дня его освобождения в Москве по амнистии в марте 1917-го он постоянно был в заключении либо в розыске. Пятнадцать из этих двадцати лет он провел в заключении. Трижды его ссылали в Сибирь, и каждый раз он сбегал. Его личная жизнь была разрушена политической судьбой. Жена его стала партийной вдовой, живя одиноко в Кракове. Его заставили смотреть, как тюремные надзиратели насилуют его любовницу, но он так никогда и не увидел своего единственного сына, родившегося в 1913 году в женской тюрьме. Его интеллигентное узкое лицо портил беззубый рот, искалеченный предположительно во время того изнасилования, когда он в отчаянии бился лицом о железные прутья решетки. Губы его всегда были сомкнуты, чтобы скрыть беззубые десны, ноздри расширены, нижние веки слегка напряжены, что создавало впечатление неестественного напряжения и беспокойства. Разговаривая, он шепелявил, и всегда быстро ходил. Его работоспособность была легендарной. Для друзей он был “Железным Феликсом”, для врагов “Кровавым Феликсом”, Ленин же называл его “Феликс - доброе сердце”. В собственных же глазах он был Робеспьером Советской России, абсолютно ей преданным и совершенно неподкупным. Он был поэтом и музыкантом, для успокоения души читал вслух Мицкевича и играл на скрипке. Невзирая на страшные легенды о его поступках, в снегах Сибири, в горящем московском борделе, или в допросной камере для белогвардейцев, даже самые злобные клеветники называли его “экстремистом с открытым умом”. В Варшаве его знали, боялись и ждали с опасением. Станислав Патек, министр иностранных дел Польши до июня 1920 года, был до войны его адвокатом на нескольких безнадежных судебных процессах. С Юзефом Пилсудским они ходили в одну школу. Пока Дзержинский ожидал в Белостоке вступления во власть над Польшей, и он и польские лидеры осознавали потрясающую симметрию ужасной карьеры, совершившей круг в течение нескольких месяцев.
Деятельность Польревкома началась 2 августа массовым митингом в Белостоке. С речами выступили Мархлевский, Тухачевский, и представитель большевистского ЦК И. Скворцов-Степанов. За митингом последовала демонстрация железнодорожников, которые решили поддержать новую власть.
Польревком находился под постоянным контролем со стороны большевистского Польского Бюро. Они работали бок о бок в конфискованном дворце Браницких. Польское бюро принимало важные решения, в то время как Польревком занимался в основном административными делами.
Польревком проработал три недели и два дня. Пределы его деятельности ограничивались линиями фронта на западе и юге, границей Восточной Пруссии на севере и возрожденной Белорусской ССР за Бугом на востоке. Польские “воеводства” были переименованы в “обводы” (округа), что звучало более демократично. Местная администрация находилась в руках шестидесяти пяти революционных комитетов.
Польский снова стал официальным языком. Все основные промышленные предприятия были национализированы, несмотря на то, что государство, которое должно было ими управлять, еще не существовало. Был введен восьмичасовой рабочий день. Шла подготовка к выборам, которым не суждено было состояться. Появился Союз коммунистической молодежи и Центральная комиссия профсоюзов. Были созданы революционные трибуналы, для “противодействия политическим, экономическим преступлениям и бандитизму”. В милицию набирали исключительно из рабочих и крестьян. Были предприняты шаги для защиты “объектов культуры и памятников истории”. Была опубликована “Декларация о свободе совести”.
