6 августа Дзержинский сообщал Ленину в телеграмме, что “мы осознаем, что наиболее важной задачей является организация польской Красной Армии, и мы надеемся найти пролетарские силы в самом ближайшем будущем”. 9 августа он поручил Мархлевскому составить воззвание к польскому пролетариату, на основании которого формировался бы польский добровольческий полк. За две недели, прежде чем он был расформирован, в полк удалось привлечь всего 175 человек.[165] Тухачевский предпринимал свои собственные меры для организации более существенной регулярной польской армии. Языком команд должен был стать польский, а солдаты должны были носить
Пристальное внимание уделялось политической безопасности. Прежде чем покинуть Москву, Дзержинский договорился, чтобы все поляки, работающие в Чека, были переведены в особые отделы Западного фронта. Есть свидетельства, указывающие на то, что Ленин обдумывал предложение расстреливать по 100 поляков за каждого коммуниста, казненного польскими властями.[166] Чека усиленно инструктировала своих сотрудников о противодействии проникновению немецких агентов, пересекавших границу Восточной Пруссии под видом спартаковцев, и, как с тревогой отмечал Дзержинский, “находивших радушный прием у наших доверчивых товарищей”[167]
Была сделана попытка организовать “советы” в самой польской армии. Предложение поступило от Сталина, и 11 августа Дзержинский телеграфировал Ленину, что оно было принято. Небольшой эффект от этого был, особенно в Варшавском полку.[168]
В обширной сельской местности первостепенной проблемой являлся земельный вопрос. Поддержка крестьянства была крайне необходима для успеха ожидавшейся революции. Ленин проявлял личный интерес к этим вопросам и был явно встревожен, когда Польревком не последовал его советам. 14 августа Ленин отправил Карла Радека в Белосток, чтобы выяснить, почему манифест Польревкома не уделил никакого внимания аграрному вопросу. 19 августа Ленин телеграфировал Радеку :
“Прошу Вас, раз Вы едете к Дзержинскому, настоять на беспощадном разгроме помещиков и кулаков побыстрее и поэнергичнее, равно на реальной помощи крестьянам панской землей, панским лесом.”[169]
Дзержинский, однако, не мог убедить своих коллег в необходимости следования указаниям Ленина. Большинству Польревкома претила идея рабского следования российскому примеру. Они противились немедленному перераспределению конфискованных земель, по причине того, что это разрушит их планы относительно коллективного сельского хозяйства. Польревком позиционировал себя большими коммунистами, чем большевики, или, по ленинской терминологии, страдал “детской болезнью левизны”. 15 августа Дзержинский телеграфировал Ленину: “Вопрос о земельной политике будет рассмотрен в полном объеме в Варшаве, куда мы едем сегодня.”[170]
Ленин был неудовлетворен. Получив известия, что крестьяне в Седльце взяли дело в свои руки, он направил последний призыв к “Дзержинскому, Радеку и всем членам Польского ЦК:
Если в Седлецкой губернии малоземельные крестьяне начали захватывать поместья, то абсолютно необходимо издать особое постановление Польского ревкома, дабы обязательно дать часть помещичьих земель крестьянам и во что бы то ни стало помирить крестьян малоземельных с батраками. Прошу ответа.”[171]
Времени на ответ не было. Польревком не попал в Варшаву. Он покинул Белосток 20 августа, за день до получения последней ленинской телеграммы. Его земельная политика так и не была реализована. В публичной декларации
