Таким же образом развивались события почти во всех странах Европы. Советское вторжение в Польшу подействовало как гигантский катализатор, ускоривший брожение в социалистических партиях. Он стал последним помешиванием в котле, содержимое которого уже разделялось. За весенними демонстрациями в защиту Советской России и забастовками против поставок вооружения в Польшу вскоре последовали раздоры и окончательный раскол. Британский прецедент повторился в США, затем во Франции, Германии, Италии. Во время Киевской кампании было немного стран, где коммунисты формально откололись от социалистического движения. За исключением Испании и Голландии, это происходило в новых, либо преобразованных государствах - Финлядии, прибалтийских странах, Польше, Венгрии, Австрии. Ко времени же польско-советского перемирия, подписанного годом позже, единственными странами, где коммунисты еще не обособились, были Норвегия, Албания и Ватикан.
Вторжение в Польшу немедленно привлекло интерес ее соседей - Румынии, Венгрии, Чехословакии, Германии и Вольного города Данцига. Они были следующими на очереди. Сохраняли нейтралитет, они не были безразличными.
Наиболее заинтересованной была Румыния, имевшая общую границу и с Польшей и с Советской Россией. Румыния, как и Польша, имела унаследованные от соседей территории на западе и на востоке, Трансильванию от Венгрии и Бессарабию от России. Клуж (Колошвар) был ее Познанью, а Кишинэу (Кишинев) ее Вильно. Румынское правительство стояло, по сути, перед теми же проблемами, что и польское. Румынская армия, в принципе, не прочь была выступить против большевиков и уже успела бросить вызов Советам, захватив Бессарабию в апреле 1918 года и оккупировав осенью 1919-го Будапешт, столицу тогдашней Венгерской Советской Республики Белы Куна. Но задачи собственной обороны отодвигали на второй план всякие мысли о заграничных авантюрах. Трансильвания не была официально аннексирована вплоть до подписания Трианонского договора 4 июня 1920 года; на Бессарабию заявляли претензии большевики, а Союзные Державы не спешили с решением, оставляя вопрос спорным до конца года. Румынские войска на Днестре представляли постоянную угрозу для южного фланга советского наступления на Польшу и 24 июля вынудили 14-ю армию занять позиции напротив; но сами они при этом не проявляли активности. В июле, во время пика польского кризиса, Румыния была парализована волной стачек, организованных железнодорожниками и почтовыми служащими. Министр иностранных дел, Таке Ионеску, имевший дружескую беседу с Пилсудским в январе, в течение большей части лета ограничивался телеграммами с выражениями общего сочувствия. Его призыв от 18 августа к общей политике против большевиков был отвергнут французами.[206]
Венгерское правительство проявляло больший энтузиазм, но меньшую способность помочь. Симпатия мадьяров к полякам была традиционной и взаимной. Регент, генерал Хорти, захвативший власть благодаря белому террору, был страстным сторонником крестового похода против большевизма. Он не делал секрета из своей готовности послать венгерские войска в Польшу, но преграду представляла территория Чехословакии, с которой венгры до 1920 года находились в состоянии необъявленной войны.
