Было немало людей, как в Германии, так и в России, готовых использовать вторжение в Польшу к обоюдной выгоде. Радек, сразу после своего выступления на съезде Коминтерна 24 июля, спешно отправился в Берлин. Предварительные переговоры уже шли. Господин Мальтцан, глава российского департамента германского МИДа контактировал с большевистским агентом в Берлине, Коппом, бывшим меньшевиком и доверенным лицом Троцкого. От Троцкого поступил намек, что Россия сможет покупать у Германии оружие, хотя Ленин прямо запретил это.[211] Копп предоставил заверения, что Красная Армия не пересечет границу Германии. 22 июля он направил Чичерину предложение Симмонса о возможности восстановления нормальных дипломатических отношений. 2 августа он организовал придание советской 4-й армии представителя германского правительства, для предотвращения каких-либо возможных инцидентов на германской границе. Он также пообещал, что любое польское военное формирование, вторгшееся на германскую территорию, будет разоружено и интернировано. Людендорф, идол Фрайкора, предложил воспользоваться ситуацией по-другому. В беседе с британским поверенным в делах в Берлине он будто бы предложил послать армию для освобождения Польши, при условии, что Познаньщина будет возвращена Германии, и что Германия будет участвовать в экономической эксплуатации побежденной России. Его демарш вызвал испуг во многих кругах. В рейхстаге Клара Цеткин заявила официальный протест от имени немецких левых.[212] В Лондоне Форин-офис получил тревожный запрос от польского МИДа.[213] Польское правительство справедливо полагало, что Верхняя Силезия является более вероятной целью намерений Фрайкора, чем Познаньщина. В любом случае, в Польше было не больше желания быть освобожденными Людендорфом, чем Тухачевским.
В самой же Верхней Силезии произошло несколько немаловажных событий. Немецкая и польская общины этой провинции мобилизовывались в преддверии грядущего плебисцита. Не обладающему достаточной численностью союзническому гарнизону, состоящему из французских и итальянских частей, трудно было удерживать обе стороны от столкновений. 15 августа издатель местной немецкой газеты в Гляйвице (Гливице) решил объявить о падении Варшавы, не дожидаясь подтверждений. 16 августа на улицах появились толпы немцев, приветствующих советскую победу и поднимающих над собой портреты Ленина и Троцкого. На следующий день похожая демонстрация была организована в Каттовитце (Катовице), где французский гарнизон был осажден в своих казармах.[214] В течение двух суток в городе безнаказанно бушевал немецкий террор. Польские граждане и дома подвергались нападениям без разбора. Ответная реакция была неизбежна. Войцех Корфанты, лидер польских националистов, призвал народ к оружию. Это стало сигналом к Второму Силезскому восстанию. На рассвете 19 августа, отряды силезской POW выдвинулись по всей провинции и заняли территорию плебисцита. Французы не вмешивались. В течение десяти дней, как раз в тот период, когда польская армия билась с Советами за спасение Варшавы, силезские поляки бились за спасение своих домов от немцев.
В Восточной Пруссии подходил к концу другой плебисцит. Голосование 11 июля, на ход которого, без сомнения, повлияла критическая ситуация в Польше, завершился подавляющей победой немцев. Здесь союзнический гарнизон обеспечивала британская армия, которая сразу стала проявлять неприличное желание к немедленной эвакуации. Выражалось опасение на предмет вероятного вхождения в контакт ирландских полков с наступающими советскими войсками, с возможным риском их “заражения”.[215] Шин Фейн и большевизм явно рассматривались как части одной и той же Мировой революции. Эвакуация была проведена на первой неделе августа, и пруссаки были предоставлены сами себе.
У Данцига тоже были свои планы. Летом 1920 года конституция Вольного города все еще не была готова. Данцигом, как “союзническим кондоминиумом”, управлял британский дипломат, сэр Реджинальд Тауэр, который, однако, сильно зависел от городской корпорации и бургомистра, Генриха Зама. Зам был объявлен в розыск Варшавой по обвинению в отправке людей на принудительные работы из Польши в Германию во время Мировой войны. С 15 июля по 24 августа забастовка докеров закрыла порт для грузов для Польши. Просоветская агитация нарастала, и с самим Замом довольно грубо обошлись участники социалистической демонстрации. 8 августа Зам убедил Тауэра поддержать проект расширения территории Вольного города. Оба пришли к согласию, что раз Польская Республика почти уничтожена, нет никаких оснований охранять ее интересы.[216]
