Для каждого, кто в первые недели августа наблюдал ситуацию издалека, успех наступления Красной Армии был уже свершившимся фактом. Взгляд на карту показывал, что Кавкор Гая находится уже на расстоянии десятидневного марша от Берлина. 4-я армия Сергеева в Дзялдове была в ста пятидесяти километрах от Данцига. Они миновали уже всю Восточную Пруссию. Варшава была далеко позади. Остальные армии Тухаческого шли следом, из них три направлялись к северу от Вислы, и только одна непосредственно на Варшаву. Судьба Германии, похоже, была более подходящим предметом для размышления, чем явно неизбежный крах Польши.
Однако для местного наблюдателя положение Красной Армии было менее впечатляющим. Наступление на Польшу было достигнуто высокой ценой. Потери в течение июля составляли от двадцати пяти до сорока процентов. Согласно Какурину, 3-я армия Лазаревича сократилась 30 243 человек до 23 324, 15-я армия Корка с 44 796 до 27 522.[217] 10-я пехотная дивизия самого Какурина достигла Буга в составе 4 500 человек, из которых через неделю, на польском берегу реки только 2 800 были способны двигаться дальше. Основную массу этих потерь составляли не столько боевые потери, сколько пропавшие и дезертиры, солдаты, которые вольно или невольно отставали в ходе быстрого наступления.
Столь же серьезную проблему представляла несогласованность действий между Западным и Юго-Западным фронтами. Тухачевский ожидал, что армии Егорова соберутся на Буге и двинутся вглубь Польши бок о бок с ним. Но и концу июля этот маневр даже не начинался. 24 июля 14 армия развернулась на юг, для предотвращения румынской диверсии со стороны Днестра; Конармия же повернула на юго-запад и двинулась на Львов. Только 12-я армия на северном фланге двинулась на встречу с Тухачевским, но завязла в болотистой низменности реки Стоход, где вынужден был остановиться Брусилов в 1916 году. С этого момента согласованный натиск этих трех армий на запад ослаб. Как у вил с погнутыми зубьями, их пробивная сила и способность к согласованным действиям серьезно уменьшились. Наступление существенно затормозилось. Перед собой они имели противника, которому удалось отступить в значительно большем порядке, чем это случилось на севере. Они натолкнулись на эффективную систему польских оборонительных заслонов и становились жертвой многочисленных кровавых контратак. Рыдз-Смиглы, польский командующий в Галиции, расставил гарнизоны численностью около тысячи человек в каждом стратегически важном городке и узловом пункте передовой полосы. Он был уверен, что все из них не будут атакованы одновременно, и что каждый гарнизон, хорошо обеспеченный продовольствием и амуницией сможет продержаться до двух недель, если только не подвергнется массированной атаке. В их тылу он получил возможность перегруппировать основные силы и усилить их новыми кавалерийскими эскадронами. 2-я армия, расформированная в Киеве, была восстановлена вновь под командованием генерала Рашевского, усилена полностью укомплектованной кавалерийской дивизией и поставлена на центральном участке фронта напротив Конармии. 8 июля Рашевский заставил Буденного отступить и на короткое время овладел Ровно. Бои у реки Стырь длились почти месяц. 21-22 июля, благодаря рейду генерала Линде на правом фланге 2-й армии, был отвоеван Козин. 2 августа началась битва за Броды, в ходе которой генерал Савицкий с находящимися под его началом двумя дивизиями и кавалерийской бригадой проник глубоко во фланг Конармии. Но успех поляков не принес плодов из-за приказов сверху, согласно которым вследствие потери Брест-Литовска на севере, все южные армии были отведены на Стырь. В течение этих недель Будённый тоже не бездельничал. Он с привычной решительностью отвечал на каждую атаку, и в некоторых случаях посек подразделения противника на куски. Но общий темп его наступления замедлился. В течение июля он преодолел девяносто километров от Ровно до Берестечко. Его темп был не сравним с темпом Гая, который за этот же период покрыл расстояние в 650 километров. Юго-Западный фронт потерял не только стремительность, но и чувство цели (см. карту на рис. 12, в главе 5).
Таким образом, несмотря на отметки на карте и самоуверенные утверждения советского Главного командования, прогноз на успех наступления на Польшу все еще качался на весах.
Сохранившиеся впечатления о Варшаве накануне ее штурма Красной Армией представляют странную смесь лихорадочной активности и необъяснимого безразличия. Дневник лорда Д’Абернона отражает апатию:
