Ариэль был первым, кто сообщил Синьковой новость о том, что Чэнь Сюэцин ходит по улицам и раздает конфеты.
На самом деле Ариэлю тоже нравилась Чэнь Сюэцин. Зная о ее увлечении театром, он часто наведывался в ее лавку, чтобы подарить билеты. Чэнь Сюэцин не отказывалась от билетов на представления, но отвергала приглашения вместе выпить по чашечке кофе. Ариэль жаловался Синьковой, что, похоже, Чэнь Сюэцин не жалует русских. Движимый любопытством скрипач разузнал, что возлюбленный Чэнь Сюэцин происходил с ней из одной деревни и раньше был сборщиком женьшеня. Линия КВЖД должна была пройти через их деревню, и всем селянам пришлось покинуть родные места. Горные леса, за счет которых он кормился, отошли к полосе отчуждения, он больше не мог свободно ходить в горы для сбора трав. С того времени он возненавидел русских, ушел в горы и стал главарем шайки бандитов. После того как Чэнь Сюэцин перебралась в Харбин, мужчина часто навещал любимую и помог ей открыть лавку сладостей, а Чэнь Сюэцин тайно родила ему сына.
Хунхуз был и умным, и храбрым, он появлялся и исчезал как призрак, и если бы охранный отряд КВЖД тогда их не заметил, он продолжал бы носиться по горам и лесам. Во время той перестрелки удалось вырваться только пятерым, остальные были убиты или ранены. Зимой хунхузы носили однобортные ватники, а поверх них кожаные куртки, таким образом, оставался незакрытым ремень, чтобы было удобно выхватывать с пояса пистолет. У главаря же, кроме оружия на поясе, обычно был еще один пистолет, незаметно спрятанный за воротником. Бандиты носили собачьи шапки, короткие спереди и длинные сзади, это и от снега защищало, и маскировало оружие. Муж Чэнь Сюэцин, увидев, что плотно окружен, и осознав безвыходность положения, выхватил из-за спины пистолет и убил себя сам.
Однажды после того, как погиб отец Чэнь Шуя, Чэнь Сюэцин вышла из лавки, одетая в сиреневую шубу и черные кожаные сапоги, с высокой прической и разноцветной корзинкой, заполненной конфетами, которые она и стала раздавать в каждом дворе. Когда посреди чумы красивая женщина приходит и дарит конфеты, это доставляет людям радость. Однако Чэнь Сюэцин ходила только в те дома, где жили китайцы. Знавшие о ее положении, получив конфеты, часто спрашивали, не замуж ли она собралась? Женщина отрицательно качала головой, слегка улыбалась и поясняла, что скоро Новый год, в лавке скопилось слишком много конфет, поэтому и решила раздать соседям. Кто ее не знал, те полагали, что она собирает пожертвования по заданию церкви, и, получив конфеты, побыстрее запирали дверь, не желая вносить деньги.
Ариэль по пути к Синьковой встретил раздающую конфеты Чэнь Сюэцин. Та, заметив скрипача, слегка улыбнулась и неожиданно сообщила, что готова выпить с ним кофе. Обрадованный донельзя Ариэль повел ее в отель «Модерн» на китайской улице. Во время эпидемии из приличных мест, где можно было выпить кофе, осталось только это. Ариэль, сидя за столом у окна, не осмеливался надолго задерживать взгляд на гостье и обращал свой взор в окно. Он боялся, что его разгоряченный взгляд обожжет женщину и она больше не согласится пить с ним кофе. А вот заметно опустевшей Китайской улице за окном такой огненный взгляд, напротив, не помешал.
Чэнь Сюэцин, допив кофе, поблагодарила Ариэля, повесила на локоть корзинку и попрощалась. После ее ухода скрипач надолго уставился на то место, где она только что сидела, и размышлял, случится ли им вновь выпить кофе вместе. Он был просто опьянен, однако не понял, почему Чэнь Сюэцин решила раздавать конфеты, неужели она собралась закрыть лавку?
Хотя Синькова тоже не догадалась, почему Чэнь Сюэцин раздаривала конфеты, но ее поведение трогало людские сердца. Вид Чэнь Сюэцин, раздающей на улице конфеты, стал самой красивой картиной на улицах Пристани с начала эпидемии. Тогда-то певица и подумала, что если во время службы в церкви Наташа будет раздавать по конфете вносящим деньги на благотворительность, то как бы мило это выглядело!
Наташа с радостью согласилась.
Болевшее из-за переживаний сердце Лушкевича наконец-то успокоилось, и он сам выделил деньги на покупку конфет. Слуги обежали пять конфетных лавок, пока не нашли одну работающую. Круглые конфеты, упакованные в прозрачную словно стекло бумагу, были разноцветными и притягательными, казалось, что в конфетах после сезона дождей спрятала свою душу радуга.
Церквей в Харбине становилось все больше, но Синьковой милей всех был Свято-Николаевский собор. Новый город находился на гораздо более высоком месте, чем Пристань, а Свято-Николаевский собор располагался прямо на въезде в Новый город, поэтому при подъезде на эту церковь сначала надо было смотреть снизу вверх, но постепенно дорога поднималась, расстояние между собором и человеком сокращалось – так достигалась гармония и возникало ощущение, что входишь в свой дом.