Большинство церквей были построены из кирпича, но Свято-Николаевский собор, в отличие от них, был деревянным и срубленным без единого гвоздя. Свободный от каменных оков, этот храм производил впечатление мягкости и будто сливался с облаками. Из-за желто-зеленого цвета стен и шестиугольной металлической черепицы на куполе долгой-предолгой зимой собор напоминал вечнозеленое дерево, согретое солнечными лучами и искрящееся жизненной силой. Его облик был необычным. Главное здание собора напоминало сказочный шатер, над которым вертикально возвышался неравносторонний шестиугольный купол. Верх его украшало черно-белое металлическое сооружение в форме луковки, и только над ним уже возвышался крест – обязательный элемент любой церкви. На пристроенной с северного фасада колокольне на разной высоте располагались три башенки-луковки, на каждой из которых тоже имелось по кресту. Кресты на других церквях казались Синьковой торжественными и священными, а кресты Свято-Николаевского собора она воспринимала как простые и одухотворенные, она видела в них голубей, которые в любое мгновение могли упорхнуть в небо.
Каждый раз, когда Синькова стояла внутри собора, взирала на узорчатые росписи вокруг и пела, ей казалось, что у нее расправляются крылья, открывается душа, а тело становится невесомым. Сейчас еще и Наташа, одетая в ангела, с корзинкой в руке стояла рядом и раздавала конфеты прихожанам, делавшим взносы на благотворительность. От этого Синькова еще ярче ощущала, будто она уже на небесах. Она подумала, что исполнение арий о веселом и грустном на освещенной сцене под аккомпанемент оркестра не идет ни в какое сравнение с пением священных гимнов без всякого оркестра, стоя перед алтарем среди набожного шепота молитв прихожан. Пение в церкви куда сильнее воплощало радость и горе человеческой жизни. В такие мгновения радость и горе как будто обретали крылья и были готовы воспарить.
Двадцать седьмого числа последнего лунного месяца раздавшая все конфеты Чэнь Сюэцин после ужина дочиста убралась в лавке, а затем, взяв за руку Чэнь Шуя, отправилась навестить Ди Фангуй.
После того как Цзи Юнхэ и Хэ Вэй умерли от чумы, Ди Фангуй обрела подлинную свободу и стала хозяйкой зерновой лавки. Первое, что она делала по утрам, это открывала двери и бросала по пригоршне риса под два вяза, а затем весело ожидала прилета воронов. Старую табличку с названием лавки она сняла, а вместо нее придумала использовать вращающийся фонарь. Этот фонарь с четырех сторон был стеклянным, а поверх стекол на каждой стороне в разном стиле было написано «Зерновая лавка Фангуй». На разных сторонах фонаря были изображены гаолян, просо, кукуруза и колосья пшеницы. Однако, поскольку Цзи Юнхэ умер от чумы, то в открытую лавку все равно никто не приходил.
Когда Чэнь Сюэцин с сыном вошли в лавку, Ди Фангуй застыла от изумления. Однако она изумилась не их приходу, а лицу Чэнь Сюэцин. Ее лицо было светлым как никогда ранее. Светлым как что? Как круглая луна, наполненная сиянием. Ни с чем не сравнимая умиротворенность словно говорила, что луну ничуть не страшит постепенное убывание света, которое начнется с завтрашнего дня.
Чэнь Сюэцин была одета в сиреневую шубу и обута в новехонькие красные сапожки. Она присела и, заметив, что Ди Фангуй рассматривает ее обувь, улыбнулась: «Я знаю, что у тебя в этом году зеленые сапоги».
Ди Фангуй поняла, что красные сапожки для Чэнь Сюэцин делал Розаев, но ведь до Нового года еще три дня, зачем же она их надела раньше срока?
Чэнь Сюэцин сказала Ди Фангуй, что в этом году ей нужно уехать по срочному делу, она выезжает сегодня же. Поезда сейчас не ходят, и она уже наняла конную повозку. По ее словам, с сыном путешествовать было бы неудобно, не могла бы Ди Фангуй присмотреть за ним некоторое время? Кроме того, с началом эпидемии расцвело воровство, она опасается, как бы ее лавку не ограбили, поэтому попросила каждое утро проверять, как там дела. Договорив, она достала и передала Ди Фангуй две вещицы. Первая – ключ от дома, а другая – мешочек с конфетами, который попросила передать от нее на Новый год в подарок Розаеву.
Ди Фангуй слышала о том, что Чэнь Сюэцин раздает конфеты, знала и о том, что она не дарила их иностранцам. То, что она оставила конфеты для Розаева, а еще из года в год носила сшитую им обувь, похоже, свидетельствовало о ее симпатии к русскому сапожнику. Ди Фангуй предположила, что Чэнь Сюэцин собралась уехать из города ради того хунхуза, она ведь еще не знала о его смерти.
Перед уходом Чэнь Сюэцин наклонилась и поцеловала Чэнь Шуя, а затем, выпрямившись, сказала Ди Фангуй: «Если он вечером описается на кане, то не ругай его».
Ди Фангуй ответила: «Разумеется, он же еще ребенок».
Чэнь Сюэцин добавила: «У него в последнее время завелись глисты и исчез аппетит. Если он начнет кочевряжиться за едой, ты не бей его».
Ди Фангуй погладила мальчику волосы и заботливо молвила: «Да я к нему со всей нежностью, как же смогу руку на него поднять? Ты же знаешь, у меня нет своих детей, а мне до смерти хочется ребенка».