Только после этого успокоенная Чэнь Сюэцин вышла из зерновой лавки. Выйдя на улицу, она вздрогнула от холода и, указав пальцем на стеклянный фонарь, слегка вращающийся от студеного ветра, сказала: «Если Чэнь Шуй будет озорничать и разобьет его из рогатки, ты, наказывая, бей его только по попе, ни в коем случае не по голове».
Тут Ди Фангуй уже не выдержала и прыснула от смеха: «Не волнуйся, никто его здесь не обидит!»
В ту ночь Чэнь Шуй из-за новизны обстановки долго не мог уснуть. Но ребенок есть ребенок, и когда с утра Ди Фангуй велела тому взять горсть проса и покормить сидевших на вязах воронов, сразу слетевшихся на золотые лучи зерна, мальчишка тут же захихикал и повеселел. Чтобы подольше смотреть на воронов, Чэнь Шуй вернулся к Ди Фангуй и попросил у нее еще пригоршню проса.
Следуя наставлениям Чэнь Сюэцин, Ди Фангуй после завтрака повела Чэнь Шуя домой, посмотреть, все ли там спокойно.
В тот день солнце светило необычно ярко, это был редкий для зимы ясный день. Ветер дул несильно, да еще и солнечные лучи освещали все вокруг, так что холод особо не чувствовался. Когда Ди Фангуй дошла до лавки сладостей и обнаружила, что дверь не заперта на замок, она испугалась. Может быть, Чэнь Сюэцин уезжала в спешке и забыла о замке? Женщина толкнула дверь и потихоньку вошла внутрь.
Тело Чэнь Сюэцин вытянулось на полу, она была одета в небесно-голубое шелковое ципао с парой вышитых на груди воронов, черные кожаные туфли на ровной подошве. Это был совершенно весенний наряд, она походила на молодую красавицу, отправившуюся в сад за цветами, опьяневшую от ароматов разноцветия и заснувшую среди цветов.
Ди Фангуй посмотрела на посеревшее лицо Чэнь Сюэцин и разрыдалась. Ведь это лицо еще вчера так светилось, а сегодня в нем не осталось ни луча света. Она не понимала, как мог так быстро иссякнуть свет, исходивший от этой женщины.
Смерть трех поколений семьи Чжоу показала У Ляньдэ всю серьезность эпидемической обстановки. Людей, помещенных под наблюдение в вагоны, становилось все больше, а больницы, где лежали чумные с подтвержденным диагнозом, были набиты битком. После введения блокады в Фуцзядяне заражения не только не пошли на убыль, как он надеялся, а, наоборот, набрали силу. Когда вечером он получал эпидемическую статистику за прошедший день, на душе у него становилось очень тяжело. Цифры смертности от изначальных сорока – пятидесяти человек в день резко подскочили до восьмидесяти – девяноста, а затем внезапно выросли до ста восьмидесяти умерших! Такие числа заставляли У Ляньдэ подозревать, что в мире людей скрывается дьявол, ведь врач сделал все, что можно было сделать. Если сравнить чумную палочку с врагом, то справиться с неприятелем было трудно из-за того, что он на шаг опережал людей, предпринятые меры оказывались запоздавшими.
Первые жертвы чумы в Фуцзядяне появились на постоялом дворе «Три кана». Удивительно было то, что Ван Чуньшэнь, тесно общавшийся с несколькими заболевшими, остался цел и невредим, словно его защищали небесные духи. Еще был врач китайской медицины по фамилии Лю, который постоянно работал в палатах с тяжелобольными, ему не нравилось носить маску, он не предпринимал никаких других мер защиты, но с ним тоже было все в порядке. Доктор Лю посмеивался, мол, у него такие кривые торчащие зубы, что черти в аду принимают его за своего, затесавшегося среди людей, вот и не трогают. Отчаявшийся из-за провала профилактических мер У Ляньдэ на примере Ван Чуньшэня и доктора Лю обрел надежду, что человеческий организм может выработать естественный иммунитет и таким образом победить чуму.
Через два дня наступал Новый год, У Ляньдэ с тяжелым сердцем вместе с Линь Цзяжуем объезжал на карете блокированные районы и выяснял обстановку. Глядя на пустынные улицы Фуцзядяня, особенно на погасшие печные трубы, торчащие из окон и крыш местных магазинов, У Ляньдэ совсем упал духом. Он подумал, что если профилактические меры не возымеют действия, то это место станет городом мертвых, а ему, возможно, не доведется больше свидеться с женой и сыновьями, его может ждать судьба Месни. От этой мысли его невольно охватила дрожь. От нескольких сожженных по его приказу лавок и постоялых дворов, где особенно свирепствовала чума, еще сохранились остовы. При сожжении из опасений распространения пожара здания одновременно и сжигали, и притушивали, вода превращалась в лед, под почерневшими карнизами висели гирлянды сосулек. Эти сосульки застыли в определенном порядке, кристально прозрачные, они напоминали струны арфы, ждавшие, когда их тронут солнечные лучи или ветер. Фуцзядяньцы рассказали врачу, что такие сосульки раньше появлялись только по весне. Тогда начинал таять снег на крышах, и талая вода каплями скатывалась по карнизам, словно слезы. На закате же холода крепчали, отчего жидкое превращалось в твердое, вода застывала и превращалась в сосульки, и это напоминало челку, отросшую под карнизом.