Затем евнух стал расспрашивать слепца о том, живы ли некоторые из его знакомых. Услышав, что Цинь Восемь чарок сам последовал в могилу вслед за матушкой, довольный, хлопнул себя по ляжке и радостно воскликнул: «Я так и думал, что с такой внешностью он хорошо не закончит!» В его представлении, евнух Ли словно тоже умер вместе с мастером Цинем. Когда Слепой Чжан поведал ему историю мужа толстухи, который ради заработка устроился в Комитет по борьбе с эпидемией, подхватил там чуму и помер, Ди Ишэн бросил: «Так ему и надо!» Евнух обрадовался его смерти потому, что однажды муж толстухи, глядя, как он уселся у придорожного вяза и с удовольствием грызет свиную лытку, прилюдно стал потешаться: «Ты грызешь свиную лытку и думаешь, что в жизни ничего лучше не бывает? Поверь мне – мужик, который не прикоснулся женщине, не отведал самое вкусное, что есть на белом свете!» Ди Ишэн тогда тоже не стал церемониться: «А ты прикоснулся и что? Даже ребенка себе не сделал!» С тех пор они стали врагами и при встрече даже не здоровались. От его смерти евнуху, разумеется, стало легче на душе. Однако, когда Ди Ишэн узнал, что Сисуй тоже умер, и вспомнил его милое лицо, вспомнил свою тайную радость от игр с его петушком, евнух снова впал в уныние.
Он спросил Слепого Чжана: «По твоему гаданию сколько еще людей умрет в Фуцзядяне?»
Гадатель закрыл незрячие глаза и молвил: «Кому суждено помереть, тот не задержится, а кому суждено жить, тот не помрет».
Ди Ишэн презрительно усмехнулся и подумал, что на такое гадание даже дурак способен.
Через неделю Ди Ишэна и Слепого Чжана выпустили из изолятора. Просидевшая ночь в курятнике птица, когда ее выпускают на рассвете, больше всего любит расправить крылья и покудахтать. Так и люди. Все, кто выходил из вагонов в Лянтае, разминали руки и ноги. Из теплушек было плохо видно небо, поэтому люди отвыкли от солнца и все как один щурились.
Освободившись, Ди Ишэн вновь вернулся в католический собор. Из трехсот человек, что были направлены в больницы и изоляторы, выжили только сорок с небольшим. Из трех священников умерли двое. В церкви больше не слышались псалмы, евнух же по-прежнему топил печь. Как и раньше, ему нравилось взбираться на колокольню и осматривать Фуцзядянь. Когда он заметил, что повозок, перевозивших трупы, след простыл, а на улицах прибавилось людей, то совсем захандрил. Вечером, когда евнух дремал у печки, обняв кошку, иногда до его ушей доносились молитвы прихожан: «Если ты демон, то изыди, если ты дух святой, то оставайся здесь навсегда. Господи, твоя любовь зажигает звезды в ночном небе, Господи, твоя милость зажигает звезды на ночном небе». Стоило Ди Ишэну услышать слова «ночное небо», как его охватывала дрожь, сначала тело холодело, следом его охватывало тепло, и тогда прорывались слезы, словно вскрывался лед на реке и луч солнца падал на чистую воду. Ему не нравилось, когда он плакал, потому что этот подлый мир не заслуживал его слез. Каждый раз, когда скатывалась слезинка, он звучно шлепал себя по щеке.
Ночью первого марта ежедневная сводка об эпидемии впервые показала, что число умерших равно нулю! У Ляньдэ расплакался, Юй Сысин тоже. Они ведь уже давно отдавали себе отчет в том, что, если эпидемия не будет остановлена, двор может прислушаться ко мнению некоторых старых сановников, предлагавших для обеспечения безопасности Харбина и трех северо-восточных провинций полностью изолировать Фуцзядянь, чтобы все оставшиеся в нем люди погибли. Тогда тут осталось бы только мертвое городище, над которым кружили бы черные вороны!
Нолик напротив числа умерших без сомнения олицетворял рассвет и привнес лучи солнца в давно потухшее сердце У Ляньдэ. Юй Сысин очень воодушевился и пригласил У Ляньдэ в свою резиденцию, сообщив, что у него осталось больше полбутылки водки, принесенной Фу Байчуанем на Новый год, и этой ночью им стоит напиться. Врач с радостью согласился. Отправив Ши Чжаоцзи телеграфом ежедневный доклад, У Ляньдэ вместе с Юй Сысином отправился на карете в окружную управу. Когда они проезжали мимо кондитерской лавки Чжоу Яоцзу, то увидели, что внутри ее теплится огонек, а в окне проступил силуэт занятой домашними делами женщины. Юй Сысин велел кучеру остановиться и отправил того разузнать, не готовкой ли печенья занимается Юй Цинсю? Кучер быстро вернулся со свертком печенья. Он еще не успел подойти, а сладкий аромат уже вплыл в карету – то был запах миндального печенья. Возница радостно сообщил Юй Сысину: «Господину воистину повезло, сладости только из печи, еще горяченькие!» Правитель округа сказал врачу, что закусывать водочку печеньем Юй Цинсю еще приятнее, чем яствами Чжэн Синвэня. И причмокнул губами.