Выйдя из тюрьмы, Чжоу Яотин вновь вернулся со своим скарбом в управу по борьбе с опиумом. Он презирал отца, брата и племянника, которые заразились и погибли от чумы, доставляя еду в вагоны. Чжоу Яотин заявлял, что им с самого начала не нужно было соваться в чужие дела. Ведь в этом мире самое дорогое – это жизнь и серебро, только понимая это, можно считаться умным человеком. Кроме ненависти к той паре японцев из аптеки «Пуцзи», он возненавидел и Гу Вэйцы. Каждый день у Чжоу Яотина теперь было два непременных дела. Во-первых, он отправлялся в аптеку «Пуцзи» проверять, нет ли запрещенных препаратов у них на прилавках, так что те не могли больше продавать морфий. Во-вторых, он ходил скандалить в дом Гу Вэйцы. Зайдя в дом, он или якобы из-за простуды сморкался на мебель, расставленную на кане, или же, ссылаясь на тяжесть в легких, громко кашлял и выплевывал мокроту в горшки с цветами, стоявшие на подоконнике. Когда Гу Вэйцы подносил ему чай, тот находил его или слишком холодным, или слишком горячим, приходилось чайник за чайником выливать в помои. Чжоу Яотин считал, что если бы Гу Вэйцы тогда пошел вместе с ним в аптеку, то его бы не соблазнила японка и он не попал бы в тюрьму. Измученному этими выходками Гу Вэйцы в итоге пришлось преподнести Чжоу Яотину серебряную шкатулку в форме черепахи, и только тогда тот перестал его донимать.
Чжоу Яотин считал, что жизнь непредсказуема, поэтому часто ходил в бордели, чтобы, когда помрет, стать духом-развратником. Однако он заметил, что все девицы под ним стали закрывать глаза. Он не мог взять в толк, что происходит, неужели им противно, что он отсидел в тюрьме? Затем одна прямодушная девушка пояснила, что у него выбит зуб, а когда он занимается этим делом, то приоткрывает рот. Лицо у него в такие минуты и так-то искривлено, а тут еще и зуба не хватает. Выглядит это комично, девушек тянет на смех, поэтому они и не решаются смотреть на него. Деваться было некуда, пришлось вставлять зубы. Ради вставных зубов Чжоу Яотин отправился на Пристань к заморскому доктору, но он и представить не мог, что один вставной зуб стоит как десять походов в бордель. Чжоу Яотин от жадности разразился ругательствами, мол, за настоящие зубы он не заплатил ни медяка, а на вставной придется изрядно потратиться, и это несправедливо. Зубной врач был веселого нрава и с улыбкой ответил: «Тогда подождите, пока сам вырастет».
Чжоу Яотин посчитал так и эдак, продал серебряную шкатулку, отданную ему Гу Вэйцы, добавил еще, и на эти деньги вырвал еще один здоровый резец и вставил пару золотых зубов. По его мнению, это и выглядело богато, и сбережения он свои поместил в самое безопасное место – словом, хорошо во всех отношениях. С тех пор как у него во рту заблестели два золотых зуба, девицы из борделя и впрямь снова стали на него смотреть, а еще они словно собачки высовывали языки и облизывали его золотые резцы. Теперь Чжоу Яотин всегда ходил по улице, осклабившись, и редко замыкал рот. Люди говорили, что выражением лица он стал напоминать Черного Ли, сошедшего с ума во время чумы.
После Праздника чистого света больше всего хлопот было у теплых ветров. После того как они освободили Харбин от продержавшихся всю зиму ледяных доспехов, ветры убрали и сосульки с карнизов, и сугробы с улиц. Следом теплые дуновения изменили цвет небу и земле, небо стало голубым, а вязы – зелеными. Но самым поразительным было то, как оделись в разные краски цветущие деревья, что росли только в резиденции окружного правителя и в садиках иностранцев. Там разом распустились желтый шиповник, пурпурная сирень, белые цветы сливы и розовые цветы персика. В зимние дни сочетание сероватого неба и бесплодной земли создает ощущение большой тюремной клетки, куда заживо заточили всех людей. Но сейчас небо стало выше, земля обрела радостный вид, и тюремная клетка оказалась расколота ярким весенним светом.
Лавки в Фуцзядяне обновили убранство, в них вновь закипела жизнь. Продавцы тканей смели перьевыми метелками пыль с отрезов ткани и выставили разноцветные свертки полотна на обзор покупателям. Владельцы хозяйственных магазинов выставили перед входом котлы, кастрюли, черпаки и тазы, кухонная утварь ярко сверкала на солнце. Те, кому была нужна посуда, покупали ее и уносили вместе с солнечными лучами. Пельменная держала двери открытыми, чтобы запах пельмешек на курином бульоне цеплялся за одежду прохожих. В театре «Хуалэ» вновь зазвучал смех, а в чайные постепенно снова стали захаживать с песенными сценками бродячие артисты. Мужик, готовивший воздушную кукурузу, вернулся на свое место под вязами. Точильщики ножей и ножниц, лудильщики посуды, разносчики засахаренных фруктов, продавцы игл и ниток вскинули на плечи свои коромысла и пошли по улицам, зазывая покупателей.