А где бойчее всего шла торговля в Фуцзядяне? Конечно же, в питейных заведениях. Мужчины созывали друзей-приятелей и праздновали свое спасение от чумы. Часто одного заведения им не хватало, тогда они приглашали друг друга посетить второе. А если и во втором им не хватало веселья, то шли в третье. Выпив в трех местах, мужики превращались в винных духов и, распахнув куртки навстречу весеннему ветерку, пошатываясь, брели по домам. Такие застолья быстро вошли в привычку. Казалось, что если мужчина не выпил в трех заведениях подряд, то он не настоящий мужик.
У больших и малых винокурен Фуцзядяня из-за подобного безудержного загула дела пошли в гору как никогда. А вот популярная ранее у любителей выпить винокурня семьи Фу, наоборот, впала в немилость. Новая водка, появившаяся в этой винокурне после эпидемии, не выдерживала никакого сравнения с прежней; кто пробовал, говорили, что она стала резкой и утратила насыщенный аромат. И хотя дела у винокурни семьи Фу шли не так хорошо, как прежде, но некоторые старые покупатели, вспоминая былые дни, все же приходили туда. Однако, когда распространилось известие о загрязнении семицветного колодца, то покупателей у этой винокурни почти не стало.
Беда приключилась из-за Ди Ишэна.
Когда евнух вернулся в католический собор, он надеялся в этом спокойном месте дождаться добрых вестей о том, что чума разразилась с новой силой, но его мечта была разрушена. Тогда он собрался покинуть убежище, а тут еще и священник приказал ему убраться прочь. Дело в том, что с весенним теплом его желтая кошка совсем отбилась от рук, часто пробиралась в храм, запрыгивала на алтарь, а еще и воровала святые дары. Священнику давно уже не нравилась эта уродливая и похожая на призрака кошатина, и он велел Ди Ишэну избавиться от нее. Евнух же заявил, что только смерть способна разлучить его с желтой кошкой.
Вернувшись в Фуцзядянь, Ди Ишэн больше не смел, как раньше, хватать приглянувшиеся ему чужие вещи. Казалось, что осунулся не только он, но и его наглость. Те, кто его встречал, едва узнавая, спрашивали: «Отчего ты стал выглядеть словно привидение?» Евнух ничего им не отвечал. Когда его одаривали едой, он ел; когда ничего не подавали, голодал. Для себя он еды не просил, но если не было съестного для кошки, то он, не боясь срама, все же просил для нее корм у лавочников. Днем он бродил по улицам, а ночью спал в храме Бога войны.
Многие знали, что на самом деле евнуху было куда пойти. После снятия ограничений в Фуцзядяне его сестра Ди Фангуй вместе с тем мальчишкой по имени Чэнь Шуй приходила в католический собор, рассказала брату обо всем пережитом за время эпидемии, пригласила его перебраться на Пристань и при желании взять в свои руки лавку сладостей, оставленную Чэнь Сюэцин. Услышав о смерти Цзи Юнхэ, евнух сплюнул и бросил: «Туда ему и дорога». Однако он не захотел заниматься лавкой сладостей. Ди Фангуй подумала, что, может быть, эта лавка показалась ему слишком маленькой, и сказала, что если ему нравится зерновая лавка, то может отдать ее, а сама займется сладостями. Правда, ей было жалко расставаться с двумя вязами у ворот и воронами, что прилетали по утрам и вечерам. Тут Ди Ишэн и рассказал, что у него было на душе, он не хотел заниматься лавкой сладостей, потому что ему не хотелось жить.
Ди Фангуй широко раскрыла глаза, не понимая, что тот имел в виду – неужели он жаждал смерти?
У евнуха вызвало глубокое разочарование то, что небеса не обратили мир людей в ад. Хотя Фуцзядянь распрощался и с мусорщиком Черным Ли, и с Чжоу Цзи, что выставлял меняльный стол на улице Чжэнъяндацзе, и со сборщиком лекарственных трав Чжан Сяоцянем, и с земледельцем У Эром, и с таким же любителем пошататься по улицам, как он сам, Сисуем, и с Цзинь Лань, при мысли о которой у него начинало болеть сердце, и еще со многими знакомыми ему лицами, но все же большинство людей выжило. Глядя, как мужчины без жалости относят в ломбард ценные вещи, чтобы переходить из одного питейного заведения в другое, видя их невыразимую радость оттого, что их миновала чума, евнух все сильнее погружался в отчаяние, от тоски у него буквально отнимались ноги. Из-за этого он возненавидел У Ляньдэ, ведь не будь его, эпидемия оборвала бы здесь человеческие голоса, все бы до единого погибли, это и стало бы подлинным равенством всех живых существ. Он слышал, что императорский двор, чтобы отметить заслуги У Ляньдэ, наградил его орденом Двойного дракона второй степени и назначил главным врачом Министерства иностранных дел. Некоторые простолюдины из Фуцзядяня даже поговаривали, что У Ляньдэ был небожителем, сошедшим в бренный мир, и собирались на следующий Новый год нанести его изображение на цветную бумагу и приклеить на ворота как божественного стражника для защиты дома от болезней и бедствий.