Фу Байчуань ответил: «Цена моей винокурни зависит не от ее размера, а от одного человека и одной вещи. А вот их оценить очень сложно».
Японец тут же переспросил – какой человек и что за вещь могут быть столь важны?
Фу Байчуань велел приказчику позвать Циня Восемь чарок, как раз работавшего в цеху. Указывая на дюжего мастера, он пояснил Като Нобуо: «Если вы при покупке винокурни не купите его, то считайте, что купили пустышку. Достоинства нашей водочки полностью зависят от него. Однако секрет приготовления водки он не только вам сейчас не расскажет, даже я, хозяин винокурни, его не знаю».
Японец оглядел мастера Циня и заплетающимся языком поинтересовался, за какую цену его можно будет нанять на работу?
Цинь Восемь чарок тоже не стал церемониться: «Меня зовут Цинь Восемь чарок. Если вы сможете выпить со мной восемь чарок, тогда я назову свою цену».
Като Нобуо прошиб холодный пот, он не то что восемь – даже три чарки не смог бы осилить. Тогда он спросил у хозяина винокурни, что за вещь так важна, кроме человека?
Фу Байчуань хлопнул его по плечу, показывая, что надо подняться, и повел того на задний двор к колодцу: «Без хорошей воды не сделаешь хорошую водку. Этот колодец, вы наверняка слышали, называют семицветным. Да будет вам известно, когда пробили эту скважину, небо окрасилось радугой. Скажите мне, сколько может стоить такой колодец? Да его на половину Фуцзядяня нельзя променять!»
Като Нобуо еще не напился до беспамятства и понял, что один человек и одна вещь – это препятствия, которые устроил для него Фу Байчуань, преодолеть их будет весьма сложно. Он осознал, что хозяин винокурни одурачил его. Ощутив себя опозоренным, японец спрыгнул с площадки у колодца и в расстроенных чувствах отправился восвояси. Выйдя за порог винокурни, он топнул ногой и, обратив лицо к небу, выругался: «Винокурня семьи Фу, сдохли, сдохли много!»
Все мертвецы, которых Сисую доводилось видеть в прежние времена, были спрятаны в гробу. Другими словами, самих умерших он не видел. Но после прихода чумы, начиная со смерти Ба Иня, ему постоянно попадались трупы, лежавшие на улицах. Кто-то из больных, покачиваясь, ковылял по дороге, вдруг ноги его подкашивались, и он в конвульсиях помирал на земле. Кто-то расставался с жизнью дома, но родственники, боясь, как бы их не забрали в карантин, или, пожалев денег на похороны, выбрасывали тело на улицу, все равно ведь теперь появились специальные люди, прибирающие трупы. Все эти покойники умерли неспокойной смертью, у них были распахнуты глаза или широко открыты рты, словно они еще не насмотрелись на этот мир или что-то не успели сказать своим родным.
Стоило Сисую вспомнить ободранного до нитки Ба Иня в белой майке и цветастых трусах, как ему становилось тошно. Он ненавидел тех, кто сорвал с Ба Иня одежду. Среди них двое, похоже, получили воздаяние – вскоре после смерти Ба Иня они заразились чумой, один уже умер, а другого недуг терзал в чумном госпитале.
Чжоу Яоцзу и Сисуй один за другим близко столкнулись с заболевшими, поэтому в первые дни Юй Цинсю не находила себе места от беспокойства, опасаясь, что они как рыбы уже попали в незримую сеть, раскинутую чумой. И только по прошествии полумесяца, когда ни со старшим, ни с младшим ничего не случилось, женщина смогла перевести дух. С тех пор как фуцзядяньцам запретили свободный проезд на Пристань и в Новый город, Сисуй больше не мог продавать газеты. Привыкший болтаться на свободе, мальчишка все не мог успокоиться, и, хотя мать предупредила его, что снаружи небезопасно и велела сидеть дома, он по-прежнему бродил по улицам.
Торговля на улицах из-за чумы совсем поменялась, и это Сисуй знал как никто другой. Меньше стало не только открытых лавок и прохожих, даже мелких уличных торговцев – и тех след простыл. Раньше под вязами всегда стояли продавцы воздушной кукурузы и мастера, чинившие корчаги и кастрюли, а сейчас они исчезли. Казалось, что у деревьев забрали сердце – так безжизненно они выглядели. Как-то Сисуй проходил мимо большого вяза и подумал, что без огня, разводимого торговцами, тому наверняка холодно; не сдержавши чувств, он хлопнул по стволу и спросил: «В эту зиму намерзлось, да?» Внезапно дерево ответило ему: «Карр!» – оказывается, на вязе сидел одинокий ворон. Приметив озабоченный вид птицы, Сисуй предположил, что ворон, наверное, что-то натворил в своей стае и теперь в одиночку сидит и раскаивается.
Сисуй обнаружил, что, подобно ему, каждый день выходят бродить по улицам еще два человека: один из них мусорщик Черный Ли, а другой – евнух Ди Ишэн.