Черный Ли любил есть мышей. Стоило прийти чуме, как он заявил, что его смертный час настал. Мусорщик считал, что после стольких съеденных мышей в его теле накопилось много отравы и он обречен заразиться чумой от мышей. Поначалу со страхом в сердце он все же собирал мусор и отходы, но стоило ему наткнуться на похороны, как он задумывался о том, как его самого положат в гроб и погребут на ледяной пустоши, а его вечными спутниками станут лишь озябшие вороны да холодный месяц, и тогда Черного Ли пробивала дрожь.
Если кто и знал, в какой день Черный Ли сошел с ума, то это был Сисуй. За день до того при встрече Черный Ли еще был одет как обычно. Увидев Сисуя, он поинтересовался: неужели с приходом эпидемии газеты перестали печатать? Ведь ему на улицах совсем перестали попадаться брошенные газеты. А на следующий день выражение лица и одежда у Черного Ли были уже какие-то странные. Он накинул на себя холщовый мешок, на одну ногу напялил черные ватные улы, а на другую – темно-желтый валенок, на лоб наклеил резную ритуальную купюру, а на нос – пластырь, вид у него был словно у чертенка, сбежавшего из храма.
Сисуй, завидев Черного Ли, поинтересовался: «Куда это ты направляешься?»
Тот радостно ответил: «На небеса, прикупить вещичек!»
Сисуй понял, что тот сошел с ума, и продолжил расспросы: «И что на небесах продают?»
Черный Ли подвалил к мальчику и щелкнул его пальцем по лбу: «Я тебе скажу, но ты никому не рассказывай».
Сисуй кивнул: «Я никому не расскажу».
Черный Ли огляделся вокруг, убедился, что рядом никого нет, и тогда шепотом сообщил: «Знаешь, дни небес уже сочтены, и там хотят продать самое дорогое, что у них есть, – Солнце и Луну!»
От любопытства Сисуй аж высунул язык: «И что ты купишь?»
Черный Ли протер рот: «Что я куплю? Мужчины разве не хотят сбежать на Луну? Куплю себе ее, принесу домой и буду спать в обнимку с такой светлой-пресветлой, круглой-прекруглой, красивой-прекрасивой, чистой-пречистой Луной. Вот удовольствие будет, скажи?» Договорив, он пустил из носа соплю.
Сисуй продолжил: «Ну ты и красавчик, даже сопли распустил».
Черный Ли вытер рукавом нос: «Я буду спать с Луной целый год, затем мы родим маленькую Луну, представь себе, что за светлые дни настанут».
Сисуй не выдержал и прыснул от смеха: «Ну а как ты на небеса-то попадешь? Небесной лестницы-то у тебя нет».
Сумасшедший сначала бросил Сисую: «Дурак». Затем он указал на вязы вдоль дороги: «Видишь или нет, там каркун сидит наверху?» (Фуцзядяньцы обычно называли воронов каркунами.)
Сисуй задрал голову: «Вижу».
Черный Ли продолжил: «Я залезу на вяз и оседлаю каркуна, он взмахнет крылами – и разве я не окажусь вместе с ним на небесах? Каркун еще поможет мне купить Луну, и я его не обижу – когда родится маленькая Луна, я отдам ее ему в жены». Договорив, Черный Ли бросился к дереву и словно обезьяна стал карабкаться наверх. Похоже, в детстве он был большим любителем лазать по деревьям, руки-ноги у него двигались ловко: не успел мальчишка моргнуть, как мусорщик взобрался выше человеческого роста. Восседавший на верхушке ворон поначалу сохранял спокойствие, но потом при виде взбиравшегося все выше мужчины почуял опасность, встрепенулся и улетел. От неожиданности Черный Ли даже свалился с дерева. Подвернув при падении ногу, он, прихрамывая, вернулся к Сисую и захихикал: «Этот каркун улетел, но появится следующий! Я не верю, что их не тронет мое обещание подарить маленькую Луну, хе!»
С того дня Черный Ли пропадал на улице не только днем, но и ночью. Городовые на ночном обходе, заметив его, приказывали ему возвращаться домой, он же задирал голову и отвечал: «Дома полно мышей, у каждой острые зубы и свирепый вид. Разве они не сожрут меня, если я вернусь? На улице спокойнее!» Полицейским было лень заниматься увещеваниями, в разгар чумы имелось много людей куда несчастнее Черного Ли.
Сойдя с ума, Черный Ли стал нравиться Сисую. Его странный наряд был комичен и мил, а еще, как клоун в цирке, он изрекал какие-то смешные слова. А вот обладатель длинной косы Ди Ишэн был Сисую противен.
В прежние времена Ди Ишэн, едва завидев Сисуя, сразу бросался к нему и, сколько бы ни было людей вокруг, вытягивал свою пухлую руку и пытался насильно вытащить петушка из штанов Сисуя. При удаче лицо его обретало унылое выражение, а при неудаче все равно становилось кислым. Когда он терпел неудачу, то зеваки вокруг подначивали Сисуя: «Ты позволь ему достать петушка, он же от того не отсохнет. У него самого нет хозяйства, вот бедолага».
Если такое говорил мужчина, то Сисуй ехидно огрызался: «А что ж ты не дашь ему вытащить твои причиндалы?»
Уговаривали Сисуя все на один лад, а вот отвечали на его замечания все по-разному, кто-то плевал в сторону евнуха и заявлял: «Мою штуку задарма может трогать только моя жена, а сколько он серебра мне за это заплатит?»
Другой отвечал: «Если он меня тронет, то мои причиндалы разве не сморщатся, как баклажан? Если я не смогу завести детей, он разве сможет возместить?»