Когда бабка отправлялась в потусторонний мир, то для Сисуя послушать перечисление грехов было куда интереснее, чем смотреть представление сказителя. Например, о продавце доуфу Лао Гао бабка рассказала, что в восьмилетнем возрасте тот удавил в глиняном тазу целый выводок цыплят, забрал более десятка жизней. А Лао Гао действительно в детстве любил проказы и такое дело сотворил. Урожденная Юй указала ему следующий способ возвращения долга: в начале весны взять выводок цыплят, вырастить их, а затем подарить на еду старикам и сирым, тогда грех очистится. Или вот владелица блинной Вторая сестрица Лю. Хотя, по словам бабки, людей она не убивала и поджогов не учиняла, но мысли и слова у нее не сходились: видит восток, говорит запад, смотрит на юг, думает о севере, – намутила так, что перессорилась с невестками, поругалась с соседями, добродетели ей недоставало, в аду как раз не хватает таких душ, которым надо отсечь язык, а затем поджаривать их на сковородке. Как услышала это сестрица Лю, так перетрухнула до дрожи, словно заведенная принялась класть поклоны перед киотом, клялась, что такого больше не повторится, и спрашивала, как можно исправить ошибки? Урожденная Юй велела ей накрыть два стола с вином и пригласить тех, кто из-за ее дурного языка перестал с ней общаться, принести им извинения, снять обиды, отведать трапезу примирения – вот грехи и исчезнут.
Однако Сисую куда больше нравилось слушать о грехах из прошлой жизни, а не об ошибках в нынешней, вот это было воистину увлекательно. Оказывается, в прошлой жизни большинство людей не были людьми, кто-то был быком, кто-то конем, кто-то хряком, а другие – цветочками или травинками, некоторые даже змеями. И все они смогли переродиться в человеческое обличье. Их грехи были очень необычными. Бык раздавил змею, ожидавшую бессмертия, а конь слопал воскрешающую траву, которая не должна попадать в рот, и так далее. Разумеется, некоторые из людей в прошлой жизни все же рождались людьми, но сейчас и тогда они были совершенно разными. Кто-то в прошлой жизни стал бандитом, кто-то конюхом, кто-то тюремщиком, а другие – девушками из богатой семьи. И что же плохого они натворили в прежней жизни? С бандитом и без слов понятно, конюх же любовничал с женой хозяина и свел того на тот свет от гнева. Тюремщик из-за плохого настроения целые дни избивал беззащитных заключенных и калечил их. Не знавшая отказа в яствах и нарядах девушка из богатой семьи, завидев у ворот нищего, не только не подала ему на пропитание, а еще и спустила собак, чтобы того покусали, и так далее. Слушая эти истории, Сисуй думал, что его бабушка не просто бабушка, а прямо бессмертный небожитель, которому все открыто и все доступно. Как только посетители уходили, мальчишка ласково тянул: «Бабушка…», прося ее передать ему умение ходить в мир мертвых, мол, когда он не сможет продавать газеты, то займется этим. Когда урожденная Юй возвращалась в наш мир, то обычно испытывала крайнюю усталость, она съедала два пряника, выпивала чайник чая и только после этого приходила в чувство. Ей было лень болтать с Сисуем. Выпив чаю, она забиралась на кан отдохнуть. Сисую, когда он наталкивался на отказ, становилось обидно. Однажды, пока бабка спала, он метелкой из куриных перьев принялся щекотать ей лицо и мяукать. В полусне бабка начала бранить кошку: «Зима на дворе, чего орешь по-весеннему». Сисуя этот розыгрыш очень повеселил.
Однажды вечером, когда бабка завершила визит к мертвым, внук снова стал приставать к ней, упрашивая научить его заглядывать на тот свет. Урожденная Юй тяжело вздохнула: «Несмышленыш ты, в театре решил на шута учиться! Тебе в этой жизни и уготована роль мелкого шута! Хождению к мертвым нельзя выучиться, это умение даруется духами, Ты, неразумный глупыш, давай продавай газеты и тем зарабатывай на пропитание».
Сисуй огорчился: «Ну не будешь учить, так не учи, а что до шута, мелкого или большого, то в Фуцзядяне все говорят, что я вырос ладным».
Бабка решила над ним подтрунить: «Ну и в чем ты ладный? Бабушка почему-то этого не замечает».
Сисуй вытянул указательный палец правой руки и сначала показал на свои глаза, потом на нос и рот, намекая, что они все очень даже ладные. Наконец он подумал-подумал и ткнул себе в мотню. Бабка рассмеялась: «А там-то что ладное?»
Мальчишка гордо заявил: «Я не только на лицо ладный, петушок у меня вырос на зависть другим! Иначе с чего бы евнух всегда щупал меня, а не других?»