Восьмого декабря закончился сезон «малого снега» и наступило время «большого снега»[42]. На эту дату как раз пришелся день рождения Будды Амитабхи. В былые годы на этот праздник в храмах вовсю курились свечи и благовония. Чума не оправдала ожиданий жителей Фуцзядяня и не исчезла с приходом холодов. Наоборот, эпидемия разгоралась все сильнее и сильнее. Фуцзядянь прямо-таки сделался храмом владыки ада Янь-вана; всяк становился свидетелем, как он ежедневно набирает себе солдат и офицеров, расширяет войско – непонятно лишь, какая война идет в подземном царстве, коли требуется такая огромная армия.
И хотя наступил сезон «большого снега», но с приходом зимы снега в Харбине выпало не так уж много. Порой заметишь, как небо затягивает и в воздухе начинают летать одинокие снежинки, но вскоре снег замирал и возвращался в небесные края, по-видимому, презирая людской мир за его приземленность. Такой снег казался обманом. На улицах и переулках Фуцзядяня его лежало совсем мало; стоило дунуть ветру, как в воздушный танец поднимались пыль, зола и угольная крошка, залеплявшие глаза прохожим. Вообще, из-за большого числа умерших, чувства людей онемели, и они уже не плакали, но когда в глаза прилетала пыль, то слезу пускали и те, кто вовсе не собирался. В такое время в узеньких переулках пыли было поменьше. Многие из этих улочек находились в низинах, где в сезон дождей трудно было передвигаться, и обитатели домов по обеим сторонам дороги общими усилиями покрывали проезжую часть досками, чтобы не вязнуть в грязи. Наваленные на землю доски к зиме оказывались словно прикреплены природным клеем к замерзшему грунту и невольно становились железным веером, намертво прижавшим пыль, – никакому ветру не стоило и пытаться поднять ее.
На второй день «большого снега», пока солнце еще не взошло, а Ван Чуньшэнь крепко спал, в конюшню пришла Цзинь Лань, она разбудила мужа и сообщила, что заболел Цзибао. Полночи у сынишки держалась повышенная температура, а теперь ему захотелось поесть белых груш. Цзинь Лань попросила мужа, как поднимется, сходить во фруктовую лавку и купить несколько штук. Когда жена давала ему поручение, тон ее был спокойным, но Ван Чуньшэнь, услышав такое известие, разволновался настолько, что у него пересохли губы и охрипло горло.
– Цзибао ведь не выходил со двора, как он мог заразиться?
Ван Чуньшэнь не видел лица Цзинь Лань, так как небо еще не просветлело, а фонарь в конюшне был погашен. Жена стояла перед ним, словно смутная тень, и напоминала привидение. Он даже засомневался, не снится ли ему все это.
Женщина успокоила его:
– На чуму не похоже. У него покраснели и заслезились глаза, потек нос, опухло горло – очень похоже на корь. И в самом деле, дочка младше сына, а уже корью переболела, а у него вот корь только теперь, в десять лет, случилась.
– Ты уверена, что это корь?
– Да даже если чума, неужели ты не пойдешь взглянуть на своего сына? – Цзинь Лань повысила голос и очевидно огорчилась.
– Да я не в этом смысле. Я боюсь, не грозит ли ему опасность.
Голос жены немного смягчился:
– Корь нельзя пускать на самотек, надо хорошенько присматривать. Если не повезет, то рубцы останутся и ему будет трудно найти жену.
– И на что следует обращать внимание? – спросил Ван Чуньшэнь, одеваясь и собираясь навестить Цзибао.
– Нельзя пить холодное и надо получше питаться. Самое главное – не сидеть под сквозняком. В любом случае, на постоялом дворе сейчас никто не живет, дверями никто не хлопает, сквозняки до него не достанут.
Ван Чуньшэнь все же переживал:
– Ну, и через сколько дней полегчает?
Жена, демонстрируя опыт, сказала:
– Сперва пару дней будет слегка лихорадить, а когда вызреет вся сыпь, то два-три дня продержится высокая температура; когда же сыпь покроется корочкой и начнет осыпаться, то, считай, уже все в порядке. В быстром случае болезнь займет неделю, в медленном – дней десять.
– Вот угораздило Цзибао в такое время заболеть корью, – вздохнул Ван Чуньшэнь. – Кто ж из торговцев рискнет сейчас сунуться в Фуцзядянь? Боюсь, груши во фруктовую лавку не завозят и они давно кончились.
– Сыпь у ребенка – что семя, посаженное весной, ему суждено прорасти. Как Цзибао перетерпеть эти мучения? – И Цзинь Лань разочарованно протянула: – Ты ему все же родной отец!
Слова «родной отец» сильно резанули слух возницы. Он подумал, что Цзинь Лань тем самым нарочно бахвалится, как у него под носом родила Цзиин от другого. Решив не терпеть все это и вывести жену на чистую воду, Ван Чуньшэнь рубанул напрямую:
– Папаша у Цзиин с ума сошел, не доведется ему впредь признать родную дочь!
Цзинь Лань хмыкнула:
– Это с чего вдруг папаша Цзиин сошел с ума?
– Ну так сборщик мусора от страха перед чумой разве не ополоумел?
Цзинь Лань холодно усмехнулась:
– Так ты решил, что я, Цзинь Лань, сойдусь с тем, кто любит есть мышей? Тьфу на тебя! И как ты только додумался до такого!