Зерно в кладовке лежало какое пониже, а какое – на высоких полках. Чтобы отвадить мышей, крышку чана с рисом посыпали жгучим перцем; по словам Цзинь Лань, мыши, отведав перца и обжегши пасть, за рисом больше не полезут. Муку же всегда держали на подставке высотой в половину человеческого роста. И несмотря на это, распоясавшиеся мыши все равно урывали свое, умудряясь пробраться к мешку и прогрызть там дырку, поэтому-то мучные мешки все были с заплатками. Развязывая мешок, Ван Чуньшэнь подумал, что приготовленную им еду незачем давать этому псу Ди Ишэну, иначе окажешься его слугой, и потому отсыпал лишь одну чашку. Но когда он уже затянул завязку, до него дошло, как мелочно это будет выглядеть, если не угостить евнуха, хлопающего глазами во время завтрака. Тогда он вновь вскрыл мешок, вздохнул и добавил еще полчашки.
Когда ароматный суп с клецками был готов, на небе уже совсем рассвело. Цзибао и Цзинь Лань еще спали, а Цзиин и Ди Ишэн, наоборот, уже встали. Завидев Ван Чуньшэня, Цзиин, как обычно, робко окликнула его – «папа», а возница, как и раньше, ничего не ответил, лишь налил полную чашку супа и подал девочке: «Ешь, я добавил кунжутного масла. Если не хватит, дам еще».
Возница не хотел сидеть за одним столом с евнухом, поэтому пристроился на корточках перед очагом, молниеносно опустошил чашку, отставил посуду и собрался отправиться на поиски груш для сына. В этот момент его вдруг окликнул Ди Ишэн и попросил о помощи: хотел одолжить повозку, чтобы кое-что перевезти.
Не очень дружелюбно возница спросил:
– Как много времени это займет?
– Думаю, все утро. – Увидев, что Ван Чуньшэнь на такое не согласен, добавил: – Все равно сейчас у тебя работы нет, повозка простаивает.
Возница сплюнул и зашумел:
– Что значит «простаивает»? Мой конь аж два года отработал, как раз пришло время ему отдохнуть и нагулять жирок!
Ди Ишэн брякнул непонятно для чего:
– Если он нагуляет жирок, то ты тогда похудеешь, какой в этом смысл?
Возница не хотел препираться с евнухом и осведомился:
– А что ты, в конце концов, хочешь перевезти? Это тяжелая вещь? Не умори моего коня!
Ди Ишэн загадочно ответил:
– Я не стал бы перевозить то, что не принесет денег. Твой конь такой груз уже возил, он не тяжелый.
Ван Чуньшэнь только рукой махнул:
– Коли умеешь надевать упряжь, то действуй сам. Если же коню это не понравится и он не станет в повозку, то помогать тебе не буду.
Евнух колыхнул телом, осклабился и самодовольно заявил:
– Вот со скотом-то я управляюсь лучше всего!
Возница вспылил:
– Эй, Ди, запомни: люди бывают скотами, а мой черный жеребец – не скот!
Никогда прежде Ван Чуньшэнь не бывал столь груб с евнухом и уж тем более не произносил таких крепких слов. Но нынешним утром слова сами сорвались с его уст подобно тому, как дикий жеребец срывается с привязи, и на душе у возницы сразу полегчало и повеселело как никогда. По пути во фруктовую лавку он даже принялся что-то насвистывать. Люди на улице, увидев его бодрость и приподнятое настроение, испытывали полное недоумение и гадали: если не Цзинь Лань помирает, то, наверное, Ди Ишэн заразился, с чего бы ему еще так радоваться?
Смерть – такая штука, что с огромной силой подавляет человека, делает его своим пленником, склонившим голову и пребывающим в трепете, но вот когда рабство затягивается, то может зародиться протест. Иначе по какой еще причине после периода мертвой тишины в сумрачном Фуцзядяне вдруг снова забрезжила жизнь? Продавцы пирожков и карамельных фруктов вновь вышли на улицы и стали зазывать покупателей, пусть даже их голоса и звучали не столь звонко, как раньше. Продавцы воздушной кукурузы снова жгли уголь в своих печках, присев под вязами, пусть дела у них и шли не так горячо, как пылал огонь. Владельцы лапшичных тоже вернули на место фонари у дверей, хотя на их лапшу, как на седину иссохших волос пожилых женщин, мало кто обращал внимание. Люди как будто поняли: раз уж чуму не предотвратить и смерть может поджидать их в любой момент, то лучше жить как обычно и относиться ко всему чуть легче. Другими словами, если умирать, то живым, а не так, как Черный Ли, умерший мертвым. По их мнению, когда Черный Ли сошел с ума, то он все равно что умер.
Как-то вечером Черный Ли заявился в винокурню семьи Фу. Приказчики, увидев, что он одет в лохмотья и продрог от стужи, по доброте душевной пожаловали ему две чарки водки. И кто знал, что той же ночью он, захмелев, свалится в глухом переулке и замерзнет насмерть! Его трупом, разумеется, тоже занималась полиция. Вот только умерших становилось все больше, и местная управа не могла позволить себе столько гробов, поэтому его завернули в циновку и оставили на кладбище. Всю жизнь Черный Ли собирал мусор, но, наверное, даже во сне представить не мог, что в конечном итоге его самого как мусор бросят на пустыре. Когда люди о нем говорили, то мало кто сочувствовал ему, больше было тех, кто его презирал.