– Если отец Цзиин не Черный Ли, тогда, наверное, это уличный гадатель Слепой Чжан. – Возницу задело это «тьфу», и он решил выложить все свои догадки об отцовстве Цзиин, накопившиеся за прошедшие годы. – Уж без одного из этих двух отбросов тут не обошлось!
На сей раз Цзинь Лань громко расхохоталась; смех ее походил на уханье совы и звучал просто пугающе. От подобных звуков не только у Ван Чуньшэня волосы зашевелились, но даже конь пришел в беспокойство и зафыркал. Женщина прекратила смеяться, с издевкой назвала мужа хозяином Ваном и заявила:
– А ты решил, что со мной переспать согласится только мусорщик или слепец? Как ты меня недооцениваешь! – И снова бросила: – Тьфу!
После чего широкими шагами направилась прочь из конюшни.
Возница так рассердился, что у него едва из ушей дым не пошел. Он оделся, умылся, выкурил трубку и наконец шлепнул коня по спине:
– Братец, ты сам все слышал, вот такая у меня жена, вот такая у меня жизнь, мать его!
Когда Ван Чуньшэнь вошел в постоялый двор, его там встретил храп сладко спавшего евнуха. Ради экономии дров Цзинь Лань топила только один кан, поэтому Ди Ишэн, Цзинь Лань и Цзиин спали вместе.
Чтобы на таком большом постоялом дворе гремел храп одного-единственного мужчины – тут дыхание у мужика должно было быть богатырским! Казалось, на каждом предмете в доме его дыхание поставило свое клеймо, все здесь теперь было связано с фамилией Ди! Нынешним утром от звуков узурпаторского храпа вознице словно ножом полоснули по сердцу, ему захотелось схватить нож со стола и перерезать евнуху глотку!
На краю кана стояли масляная лампа, чашка с водой и плевательница, а еще лежало полотенце; все эти вещи Цзинь Лань приготовила для Цзибао. Стало быть, ночью она помогала сыну сплевывать мокроту, протирала ему пот, поила водой. Взглянув на эти вещи и затем на покрасневшие глаза жены, всю ночь дежурившей у лампы, Ван Чуньшэнь смягчился и больше не пылал гневом.
Цзибао как раз уснул. Возница погладил сыну лоб и щеки, затем потихоньку сказал жене:
– Похоже, жар несильный.
Глядя на просветлевшее небо, Цзинь Лань резко дунула и загасила лампу.
– Ну так я ж тебе объясняла: сейчас жар низкий, а вот когда через пару дней вылезет сыпь, тогда жар поднимется. От него у ребенка даже голова помутиться может.
– Будем за ним присматривать и не дадим жару довести его до беспамятства, тогда все будет хорошо, верно? А когда поправится, я свожу его на цирковое представление.
– Сейчас улицы полны шутами, к чему тратить деньги на цирк? – вздохнула Цзинь Лань. Она улеглась рядом с Цзибао, пару раз зевнула и перестала обращать на Ван Чуньшэня внимание.
Возница знал, что жена еще сердится на него, поэтому понимающе убрался на кухню, где кочергой оживил огонь, подбросил дров и собрался сделать завтрак. Он подумал, что раз Цзибао всю ночь промучился и потерял немало влаги, то для него лучше приготовить чего-нибудь жиденького – котел вкусного супа с клецками. Взяв фарфоровую плошку, возница направился за мукой в кладовку, что находилась в северном углу двора.
Стоило Ван Чуньшэню выйти на воздух, как он аж закашлялся от студеного ветра. Солнце взошло уже наполовину; похоже, что и оно не на шутку замерзло, его диск был красным-красным. Возница вошел в кладовку, где царил полный порядок. На столбах висели связки сушеной редьки, грибов, острого перца – багровые, белые, желтые, они играли яркими красками и смотрелись воистину красиво. На стенах был развешан сезонный инструмент – пилы, мотыги, серпы; также имелись там пучки сухих цветов. По весне Цзинь Лань растирала цветы и разбрасывала семена вдоль стен постоялого двора. А уж прорастали семена или нет, зависело только от их собственной удачи. Так или иначе, но каждое лето по всем сторонам дома – где гуще, где реже – колыхались бордовые, белые, желтые и красные цветочки, непритязательно украшая постоялый двор многоцветной каймой. Когда Цзинь Лань сеяла цветы, У Фэнь не очень-то радовалась, ведь у нее имелась чувствительность к пыльце: стоило цветам распуститься, как у нее начинался кашель и тек нос. А еще пчелы, привлеченные цветами, порой жалили постояльцев, и те были недовольны. Однако чем больше что-то не нравилось У Фэнь, тем охотнее Цзинь Лань этим занималась. Поэтому каждую осень Цзинь Лань с особым старанием собирала цветы на семена. Ван Чуньшэнь ожидал, что после смерти У Фэнь пыл к посадке цветов у Цзинь Лань поугаснет.