Предсказание Ди Ишэна оказалось воистину точным, на следующий день пошел снег. Сначала снег падал редкий, но постепенно становился все гуще и гуще. К закату снега навалило почти по колено. Гробы, как по велению евнуха, оказались спрятаны под белым покрывалом. Однако снежное одеяло не уменьшило их мрачности – наоборот, нетронутый белый снег, лежавший на гробовых крышках, походил на траурное одеяние и лишь добавлял ужаса всей картине.
Во время снегопада Цзибао охватил сильный жар. На шее и за ушами появились точки красной сыпи, глаза опухли, в углах рта высыпали волдыри; то и дело его рвало. Он боялся света, от которого у него тут же начинали слезиться глаза. В доме стали днем закрывать шторы, а по вечерам лампу убирали подальше от мальчика. Видя, как сильно горит сынишка, возница хотел растереть ему грудь и спину водкой, чтобы тем самым снизить жар. Но Цзинь Лань сказала, что так делать ни в коем случае нельзя, сыпь должна сама по себе вызреть при высокой температуре.
На второй день после снегопада Цзибао по-прежнему страдал от высокого жара и кашля. Прежняя сыпь уменьшалась, а вот больших высыпаний так и не возникло, что пугало Цзинь Лань. Она пояснила мужу: если сыпь подавляется, это может быть опасно, и велела ему поскорее позвать доктора. Сама же она пойдет в похоронную лавку, купит жертвенную бумажную фигурку, сожжет ее и тем умилостивит духа, явившегося за жизнью Цзибао. Получив фигурку, дух вернется к себе в обитель, а Цзибао окажется в безопасности. Когда они вдвоем выходили из дома, то не приметили, что и Ди Ишэн выбрался за ними следом.
Пригласить доктора было куда сложнее, чем купить бумажную фигурку. Во время чумы к нему один за другим приходили за иглоукалыванием и прижиганиями, поэтому вознице пришлось ждать долго. Когда Ван Чуньшэнь наконец привел доктора, во дворе рядом с гробами уже стояла белоснежная бумажная фигурка.
В это время Цзинь Лань как раз ругалась с Ди Ишэном. Оказалось, что, воспользовавшись уходом Ван Чуньшэня и Цзинь Лань, евнух сходил в Комитет по борьбе с эпидемией, сообщил, что на постоялом дворе «Три кана» еще один человек заболел чумой, и потребовал поскорее забрать больного в изолятор. Таким образом, врач из комитета в сопровождении Ди Ишэна явился на постоялый двор и увидел, что Цзибао испытывает жар, кашляет, лицо и уши у него горят. Он решил, что тот, похоже, заразился чумой, вследствие чего увез его с собой на повозке.
Тыкая пальцами прямо в нос евнуху, Цзинь Лань гневно орала:
– Как я, Цзинь Лань, хорошо к тебе относилась, весь Фуцзядянь это видел! Такого мужика, как ты, какая еще женщина захочет оставить рядом? Да какой муж у такой женщины захочет тебя терпеть? Только мы, Цзинь Лань и Ван Чуньшэнь! А ты не только не пытаешься отблагодарить за милость, но и кровиночку нашу бросаешь в огненную яму, да ты хуже собаки и свиньи! В тебе, поганце, наверняка поселились восемь-девять чертей! Как по мне, так во гробы на дворе надо уложить не кого другого, а тебя и твоих чертей, одного за другим, а потом всех закопать, чтобы не мучили живущих!
Ван Чуньшэнь отродясь не слыхал, чтобы Цзинь Лань с такой злостью ругала кого-то, и в особенности Ди Ишэна. Он мог лишь добавить к этому мелодичности и принялся ритмично отвешивать евнуху затрещины «раз, раз-раз…», и бил его, пока тот не закачался и не обделался. Поначалу-то Ди Ишэн, опустив голову, все терпел, а затем не выдержал и громко разревелся, всхлипывая:
– Бейте, бейте, я во дворце привык к битью, отведаю и от вас что-то новенькое.
Услыхав его бабский рев, возница прекратил побои и пошел прочь из дома.
– Я должен вернуть Цзибао. Как такое можно, чтобы ребенок оставался один, без отца и без матери!
Цзинь Лань потянула его за руку:
– Если кого туда бросили, то разве позволят взять назад?
– Ну, тогда я присоединюсь к нему.
– Да ты ничего не понимаешь в детской кори, если не досмотришь и возникнут осложнения, то поздно будет раскаиваться. Уж если кому и идти к нему, то мне!
Договорив, Цзинь Лань перерыла все шкафы и сундуки, связала в узел их с Цзибао новогодние наряды: мол, если с такой одеждой отправишься в изолятор, то наверняка вернешься оттуда живым. Собравшись выйти с узлом через плечо, она злобно зыркнула на Ди Ишэна:
– Смотри тут у меня за хозяйством. Если, когда вернусь, на постоялом дворе хоть одна игла исчезнет, буду твоим причиндалом вышивать!
Сказав это, она прыснула и повеселела.
То были последние слова Цзинь Лань, обращенные к Ди Ишэну, и ее последний смех, услышанный Ди Ишэном и Ван Чуньшэнем. Через три дня Цзибао умер в чумной больнице, больше не довелось Ван Чуньшэню слыхать, как сын зовет его папой. А на четвертый день после смерти сына Цзинь Лань последовала за ним. В те дни в Фуцзядяне каждый день умирало по семь-восемь человек, повозки с трупами сновали по улицам как никогда часто. В траурных одеждах по умершим были только кони, запряженные в труповозки: когда конь на ходу разгорячен, то проступающий на его теле пот на морозном воздухе превращается в иней, и кажется, будто конь одет в белый траурный наряд.