О приезде У Ляньдэ Хавкин уже знал из газет. Когда У Ляньдэ сказал ему, что здесь распространяется не бубонная, а легочная чума, Хавкин мотнул головой и с улыбкой ответил, что в Харбине действительно имеет место эпидемия чумы, но именно бубонной. Ведь без блох-переносчиков чума не может распространяться.
Дядя Хавкина был знаменитым специалистом по лечению чумы. Когда случилась эпидемия в Бомбее, он приложил огромные усилия и остановил распространение болезни. Хавкин, опираясь на теории и опыт своего дяди, полагал, что утверждения У Ляньдэ о новой легочной чуме не имеют оснований. У Ляньдэ пояснил, что в Индии из-за жаркого и влажного климата условия для блох благоприятны, а вот в суровом климате Харбина, да еще и в холодный сезон, очаги для появления блох отсутствуют, если не брать отдельных обывателей, живущих в стесненных условиях. При этом число заболевших быстро растет, а блохи явно не представляют смертельной опасности.
Увидев, что Хавкин пропустил его доводы мимо ушей, У Ляньдэ не стал настаивать, а лишь попросил разрешения посетить больных. Русский доктор взмахнул рукой: «Пожалуйте!»
На Хавкине был белый халат, белая шапочка, но не было маски. Он и китайскому гостю предложил лишь халат и шапочку, что повергло У Ляньдэ в изумление. Они пошли в чумную палату – Хавкин впереди, У Ляньдэ за ним.
Но еще сильнее, чем отсутствие масок, У Ляньдэ поразило то, что двери в палату с чумными больными были распахнуты и что палата не была изолирована от других помещений. На его взгляд, это было все равно что выпустить тигра из клетки к людям. Тигр уже распахнул кровожадную пасть, а люди продолжали сладко спать.
Еще не войдя в дверь, У Ляньдэ услышал, как в палате кто-то непрерывно кашляет.
Помещение была просторным, чистым и теплым, в нем было восемь больных, среди них шестеро китайцев и двое русских. У них раскраснелись лица и горели уши, они тяжело дышали, по-видимому, у них был жар. Хавкин без обиняков заявил, что китайцы чаще заражаются из-за того, что не блюдут чистоту, а грязь – это рай для мышей и блох. Когда больные увидели, что зашел новый врач, в их потухших от страданий глазах блеснула надежда. Хавкин передал У Ляньдэ стетоскоп, и тот осторожно приблизился к мужчине средних лет с худым лицом. Табличка у изголовья гласила, что его зовут Цзи Юнхэ. У Ляньдэ при осмотре больного старался держать свою голову повыше и отворачивал лицо, чтобы не столкнуться со слюной, выдыхаемой заболевшим.
«Мне нельзя умирать, доктор! У меня дома полный склад зерна, если вы спасете меня, я просто так отдам вам два даня красной фасоли». Из-за того, что язык у чумных разбухает, а еще из-за слабости, Цзи Юнхэ выговаривал слова не совсем членораздельно: «Скоро Новый год, вы с фасолью вернетесь домой, наварите себе фасоли, приготовите паровые пирожки, до второго месяца следующего года есть не переесть…»
У Ляньдэ примерно понял, что говорил больной, и успокоил его, мол, держитесь, вы обязательно живым выйдете из больницы и еще поедите фасоли. Из-за того, что он ответил на английском, Цзи Юнхэ в испуге вытаращил глаза. Он и представить не мог, что культурного вида китайский врач заговорит на заморском наречии. Цзи Юнхэ упал духом и стал сильно кашлять, У Ляньдэ тотчас отпрянул. Доктор задержал дыхание, бегло осмотрел двух других пациентов и поспешил покинуть палату.
Хавкин сказал, что больной по имени Цзи Юнхэ держит зерновую лавку на Пристани. Он сходил в Тридцать шесть бараков, чтобы нанять грузчиков для перевозки зерна, и заразился чумой. Тридцать шесть бараков славились в Харбине как район бедноты, там царила грязь и убожество, круглый год не переводились мыши. Если бы Цзи Юнхэ не побывал там, то его бы не укусила тамошняя блоха и он бы не заразился. Однако У Ляньдэ считал, что смертельная болезнь могла поразить Цзи Юнхэ не только в Тридцати шести бараках, это могло произойти и через органы дыхания в зерновой лавке на Пристани, поэтому требовалось срочно изолировать всех, кто тесно контактировал с Цзи Юнхэ. Хавкин, выслушав совет, не удержался от улыбки. Он посчитал, что этот кембриджский доктор медицины из-за ответственности и напряжения на посту главного врача по борьбе с эпидемией страдает пустыми страхами.
У Ляньдэ, посетив русскую больницу, с тяжелым сердцем вернулся к себе в лабораторию, где узнал воодушевляющее известие о том, что двор направил ему в помощь еще одного врача. Это был ведущий профессор Бэйянского медицинского института француз Месни. Когда случилась вспышка чумы в Таншане[53], он лично побывал в том районе и имел богатый опыт борьбы с чумой. Во время работы в Тяньцзине У Ляньдэ несколько раз с ним встречался. Приезд такого сильного помощника серьезно укрепил уверенность У Ляньдэ.