Когда Цзи Юнхэ собрался лечь, дверь в палату открылась. Хавкин привел заморского доктора в белом халате. У того было квадратное лицо, светлая кожа, большой нос, глубоко посаженные глаза и совершенно золотые волосы – выглядел он настоящим красавцем. Он переходил от кровати к кровати и переговаривался с русским врачом, размахивая руками. Хотя Цзи Юнхэ ни слова не понимал, но решил, что они наверняка обсуждают состояние заболевших. Когда этот доктор подошел к Цзи Юнхэ, у того случился приступ кашля и сбилось дыхание. Врач наклонился над ним, внимательно осмотрел глаза и губы, а также задал несколько вопросов Хавкину. Цзи Юнхэ заметил, что руки у иностранца поросли желтоватыми волосками, и его внезапно затошнило. С громкой отрыжкой его вырвало чем-то соленым и вонючим. Цзи Юнхэ заметил, что врач переменился в лице, и понял, что в его рвоте не было ничего хорошего. Он опустил взгляд и обнаружил, что белое одеяло было залито темной кровью! У Цзи Юнхэ похолодели руки и ноги, его зубы застучали в ознобе, он с дрожью вымолвил: «Мое зерно на складе…» – и потерял сознание.
Цзи Юнхэ больше не очнулся. Проведя день и ночь в агонии, он с открытыми глазами испустил дух. Он не походил на других умерших, те при смерти раскидывали руки в стороны, он же подогнул их, словно что-то в них держал.
Когда тело Цзи Юнхэ увезли, убиравшая его постель санитарка обнаружила под подушкой листок бумаги и две фасолины. Бумага оказалась договором о найме жены. Фасолины же были одна красная, другая желтая. Красная смотрелась как далекий огонек, а желтая – словно слиток золота. Вместе они походили на пару незамутненных глаз, столь блестящими и чистыми они были.
Из вещей мужа Ди Фангуй забрала договор и две фасолины.
На третий день после смерти Цзи Юнхэ у Месни, остановившегося в русской гостинице, внезапно возник жар, его охватил озноб и непрекращающийся кашель, в мокроте виднелась темно-красная кровь. Врач понял, что заразился чумой. Только тогда он осознал, что совершил непростительную ошибку, когда без всяких предосторожностей осматривал чумных в русской железнодорожной больнице. У Ляньдэ, говоривший о легочной чуме, оказался тысячу раз прав! Месни вспомнил того больного хозяина зерновой лавки, что ему показывал Хавкин, вспомнил его кровь на одеяле. Возможно, именно в то мгновенте микробы попали к нему на лицо, прокрались к нему в организм и тайком воткнули свои кинжалы. Раскаиваясь, он сказал сам себе: «Вот если бы я тогда надел маску, то дух смерти разминулся бы со мной, о Боже!»
После того как Месни увезли в больницу, российские власти опечатали третий этаж гостиницы, где он жил, и провели полную дезинфекцию. Постельные принадлежности и даже бумаги Месни были сожжены.
В один день с Месни в больницу привезли и Хэ Вэя. Однако его туда доставила не Ди Фангуй и не дочка торговца солью, а слуга. Торговец солью прознал, что зять в последнее время не играет на деньги, пораньше закрывает лавку и часто куда-то исчезает. Заподозрив худое, он послал людей проследить за Хэ Вэем и так узнал, что тот наведывается в зерновую лавку Цзи Юнхэ. Всем было известно, что скупердяй Цзи Юнхэ тайно торгует телом своей жены, выкупленной им из «Читальни синих облаков». Торговец солью пришел в негодование и только было собрался прикрыть лавку зятя, чтобы лишить того дохода и средств на увеселения, как у Хэ Вэя обнаружились признаки чумы, и тот слег. Торговец велел слуге отвезти зятя в больницу, дочь забрал к себе, а жилье дочери и лавку Хэ Вэя приказал опечатать.
Хавкин в конце концов стал носить плотную маску, а после поступления в больницу Месни на его лице больше не всплывала улыбка. Он хотел спасти жизнь француза с помощью дядиной противочумной сыворотки. Однако состояние Месни только ухудшалось, он был как камень, скатившийся с вершины горы и замерший на краю пропасти – большая часть уже нависла над бездной, падение было неизбежным.
Всего лишь через неделю после заражения Месни истратил все жизненные силы и закрыл свои полные грусти глаза. В этот зимний день холода чуть отпустили, и небо над Харбином было необычно ясным. Хавкин сам набросил белую простынь на тело француза. Хотя простынь была определенного размера, Хавкину она показалась безбрежной. В его сердце она навсегда осталась бесконечной белоснежной равниной.
Хэ Вэй после недели мучений в больнице тоже отправился навстречу вечному мраку. Когда медсестра прибирала его постель, то обнаружила под подушкой лист бумаги. Она с изумлением обнаружила, что эта бумага выглядит точь-в-точь как листок, оставленный Цзи Юнхэ! Ее пробрала оторопь – не иначе как черти шалят. Родственники Хэ Вэя заранее предупредили, что если у него останутся какие-то вещи, то они ничего забирать не будут, пусть больница все сожжет. Медсестра побыстрее выбросила в корзину эту бумагу, скрепленную отпечатками пальцев, а затем санитары сожгли ее с мусором в котельной.