Дело не терпело отлагательства, поэтому Ши Чжаоцзи немедленно отправился в английское посольство. К несчастью, Джордан уехал в Тяньцзинь и должен был вернуться только к вечеру, пришлось сановнику возвращаться к себе в резиденцию. После еще одной бессонной ночи Ши Чжаоцзи с утра вновь выехал на карете с визитом.
При встрече с Джорданом после обмена приветствиями сановник сообщил, что пришел за советом. В отношении медицинской науки какая страна сильнее – Англия или Франция? Джордан с улыбкой ответил, что Франция – страна романтиков, она передовая в искусстве, но медицина у нее все же хуже, чем в Англии. Ши Чжаоцзи, услышав это, сразу воодушевился, но решил уточнить, какой из университетов Англии самый успешный в области медицины? Джордан без всяких колебаний заявил, что, конечно же, Кембридж. Ши Чжаоцзи издал возглас одобрения, поставил чайную чашку и поторопился распрощаться. Сидя в карете, под перестук копыт он освободился от камня на сердце и понял, в кого направит свою стрелу.
Когда Линь Цзяжуй с радостным видом зашел в лабораторию, неся в руках телеграмму с ответом Ши Чжаоцзи, У Ляньдэ как раз с тяжелым сердцем сидел перед микроскопом. Увидев лицо помощника, он понял, что двор выказал ему поддержку и доверие. Текст телеграммы был таков: освободить Месни от участия в борьбе с эпидемией чумы, руководство противочумными мероприятиями в трех северо-восточных провинциях продолжает осуществлять У Ляньдэ.
У доктора увлажнились глаза, он знал, что телеграмма в его руке хотя и является тонким листком бумаги, но Ши Чжаоцзи принял свое решение вопреки огромному давлению.
У Ляньдэ всей душой и всеми силами отдался борьбе с эпидемией, по его плану, требовалось создать побольше палат-изоляторов и массово носить маски.
Месни же не стал немедленно покидать Харбин. Пусть его не назначили главным врачом по борьбе с чумой, но страсть к медицине все же привела его в русскую железнодорожную больницу для осмотра заболевших. Он полагал, что рассуждения У Ляньдэ о легочной чуме абсурдны. Если снять такой важный барьер, как борьба с мышами, и тем самым пощадить безжалостного врага, то большая беда придет на порог. Он хотел до отъезда получить клиническое подтверждение и доказать чрезмерно упрямому, по его мнению, кембриджскому доктору, что его мнение ошибочно.
После поступления в русскую больницу состояние Цзи Юнхэ с каждым днем только ухудшалось. Когда только лег в больницу, он мог, облокотившись на изголовье, присесть и через высокое стеклянное окно разглядывать небо и черные тени деревьев. Теперь же ему трудно было даже просто поднять руку. Ди Фангуй, доставив мужа в больницу, больше ни разу не пришла его проведать. Он решил, что та ждет не дождется его смерти, чтобы присвоить себе все его зерно. Уже только ради этого он должен выдюжить и не позволить этой мерзавке нагреть на нем руки! Цзи Юнхэ считал, что раз его нет дома, то Хэ Вэй перестанет стесняться и станет каждый день приходить к нему в лавку, вот только неизвестно, забеременела ли уже Ди Фангуй или нет?
Цзи Юнхэ не доверял заморским врачам. И когда Хавкин приходил для осмотра, тот всегда уклонялся. А тут вдруг пришел очкастый китайский доктор, и Цзи Юнхэ уже было увидел в нем свою спасительную звезду, но кто бы мог подумать, что тот забормочет на иностранном наречии, а еще при осмотре не станет смотреть ему в глаза – сразу видно, что у него кишка тонка. По мнению лавочника, если врач так боится помереть, он мало к чему способен.
В это утро, после того как медсестра поставила Цзи Юнхэ укол, тот собрался с силами и с трудом сел. Он столько дней подряд смотрел в белый потолок, что чуть не ослеп. За окном падал снег, белые снежинки навевали на Цзи Юнхэ уныние. Ему хотелось бы увидеть яркий солнечный свет. Кружащиеся снежинки казались ему ритуальными деньгами, парящими в воздухе. Он подумал: я же еще не умер, чего вы тут устроили траур! Когда он про себя костерил снежинки, в поле его зрения попало несколько воронов. Они сидели на кусте сирени перед окном, его ветви колыхались под их тяжестью. Эти небесные гости в черных нарядах нагнали на него еще большую тоску.