Однако, когда на следующий день У Ляньдэ навестил Месни в русской гостинице, то обнаружил, что француз мрачен и держится с ним холодно. Оказывается, Месни полагал, что он опытнее У Ляньдэ, и потому не хотел, чтобы им распоряжался китаец младше его на десяток с лишним лет. Из-за недовольства Месни сначала заехал в Мукден и попросил генерал-губернатора Силяна, чтобы тот назначил его самого главным врачом по борьбе с эпидемией в трех северо-восточных провинциях, но, натолкнувшись на вежливый отказ, отправился на север полный недовольства и при встрече с У Ляньдэ, разумеется, не проявил радушия. У Ляньдэ поделился с Месни своим заключением о том, что необходимо применять карантинные меры, призывать народ носить маски, но француз, как и русский врач, лишь снисходительно отмахнулся, ведь чума не может передаваться через дыхательные пути. Месни заявил, что основной упор нужно делать на уничтожение мышей. Когда У Ляньдэ стал с ним спорить, Месни вдруг сердито замахал руками: «Как ты, китаец, смеешь высмеивать меня? Не забывай, что я лично победил чуму в Таншане! В Китае я главный авторитет по чуме, и я знаю, как вернуть покой в Харбин!»
Распрощавшись с французом, У Ляньдэ по пути домой попросил Линь Цзяжуя купить ему несколько пачек «беленьких». Он до того не курил, но вернувшись к себе и скинув верхнюю одежду, уселся перед окном и зажег сигарету.
Это было время заката, пахнуло холодом, морозные узоры, ранее покрывавшие все окно, едва не были слизаны солнечными лучами и теплом из комнаты, но теперь, когда дневной свет померк, а в комнате похолодало, кружево в нижней части окон перестало таять и предстало перед взором доктора. На Пенанге, тропическом острове, ему никогда не доводилось видеть морозные узоры. Когда У Ляньдэ учился в Англии и наступали холодные зимние дни, часто выпадал иней, но У Ляньдэ был занят учебой и ему было не до узоров на окнах. Сейчас же узоры словно явились ему из белого сна. Он разглядел в ледяных кружевах деревья с хороводом листвы, танцующие в полете облака, бурные реки и отвесные скалы. Он понимал, что найденная им легочная чума напоминала морозные узоры перед его глазами. Люди вроде видят их, но, веря своим глазам, все равно считают иллюзией.
Сигареты оказались крепкими, У Ляньдэ зашелся в кашле. Странное дело, стоило ему прокашляться, как он почувствовал внутри себя какую-то легкость, а терпкий запах табака во рту постепенно раскрывал свой аромат – сладковатый и пахучий. Перед взором У Ляньдэ мелькнул тот чумной, что хотел подарить ему фасоль. Судя по лечению доктора Хавкина, этому бедолаге не суждено выйти живым из больницы и поесть тех бобов, о которых он тосковал. У Ляньдэ невольно вздохнул. Он подумал, что стоило, приехав в Харбин, приступить к борьбе с эпидемией, как ему всюду ставят палки в колеса, единственный присланный на помощь специалист доктор Месни и тот был с ним не в ладах. У Ляньдэ ума не мог приложить, как ему завоевать всеобщее доверие, он упал духом, а еще затосковал по оставшимся в Тяньцзине жене и детям, и у него зародилась мысль сложить обязанности. Выкурив три «беленькие», У Ляньдэ наконец пришел к решению телеграфировать Ши Чжаоцзи прошение об освобождении от обязанностей главного врача по борьбе с эпидемией чумы в трех северо-восточных провинциях.
Ши Чжаоцзи после получения телеграммы от У Ляньдэ всю ночь не мог уснуть. Он и подумать не мог, что Месни, прибыв в Харбин и опираясь на былые заслуги, займется не чумой, а борьбой за место У Ляньдэ. Сановник понял, что хотя У Ляньдэ и имеет британский паспорт, но для Месни он все равно китаец. По-видимому, нетерпимость Месни к китайскому врачу кроме разных взглядов на эпидемию коренилась еще и в том, что в глубине души у Месни жило врожденное чувство превосходства и надменности, свойственное европейцам.
Наутро следующего дня, стоило Ши Чжаоцзи прибыть в Министерство иностранных дел, как поступила нота из французского посольства с требованием назначить Месни на должность главного врача по борьбе с эпидемией чумы вместо У Ляньдэ. Ши Чжаоцзи, не зная, как поступить, сидел в деревянном кресле, погрузившись в думы. Перед его взором предстали образы У Ляньдэ и Месни. Если их лица это два солнца, то Ши Чжаоцзи в этот момент был мифическим стрелком Хоу И с луком и стрелами в руке – он мог оставить в небе только одно солнце. С самой первой встречи с У Ляньдэ на Пенанге сановник испытывал к этому молодому таланту безграничную симпатию и доверие. И хотя У Ляньдэ был желтолицым, а Месни белокожим, для Ши Чжаоцзи лицо У Ляньдэ становилось все более светлым, а лицо француза – все более темным, и он был готов натянуть тетиву и выстрелить в Месни. Однако для пущей уверенности он все же решил нанести визит английскому посланнику Джордану.