Хотя ее сопровождала толстуха, но Юй Цинсю, зная, что за ней по пятам следует Су Сюлань, все же не могла избавиться от холодка в спине. А тут еще мимо них проехала за город труповозка, отчего Юй Цинсю загрустила еще сильнее, ведь ей было неведомо, когда закончатся эти адские дни. Когда она, тяжело переводя дыхание, дошла наконец до родного порога, ее куртка на спине и в подмышках насквозь пропиталась потом.
Дойдя до дома, Юй Цинсю оглянулась и поблагодарила толстуху, а затем бросила взгляд на Су Сюлань. Та застыла на месте и остолбенело смотрела на кондитерскую лавку. Отворив дверь, Юй Цинсю услышала, как толстуха втолковывала Су Сюлань: «Убедилась, вот ее дом, внутри ее ждет собственный муж». Су Сюлань хмыкнула и издала странный смешок.
Стоило перепуганной Юй Цинсю войти в лавку, как там ее подстерегал новый испуг. Стоявшие раньше в центре помещения прилавки в половину человеческого роста теперь оказались сдвинуты под окна, а железная плита для выпечки была разобрана и задвинута в угол. На полу стоял новый котел и два таза, в одном из которых лежали новая поварешка и шумовка.
Чжоу Яоцзу как раз, присев на корточки, складывал очаг, увидев жену, он горько усмехнулся: «Извини, с тобой не обсудил, это наказ отца. Мы, младшие, должны слушать стариков».
Оказалось, что перестановка была связана с людьми, которых заперли на карантин в арендованных вагонах.
Из-за того, что людей в вагонах постоянно прибывало, а кухонь и поваров не хватало, в последние два дня изолированным стало недоставать еды. Из-за того, что в изоляторах нарушилось питание, голодные люди подняли ропот. Услыхав об этом, Чжоу Цзи сказал Чжоу Яоцзу, что без Фуцзядяня не было бы семьи Чжоу. Если в Фуцзядяне беда, семья Чжоу не может оставаться в стороне. Старик велел сыну переоборудовать кондитерскую лавку в кухню, а всем домашним приступить к работе и готовить еду для людей, запертых в вагонах.
Чжоу Яоцзу не хотелось делать из лавки кухню, но раз отец сказал, то он не мог ослушаться. Старику показалось, что одного очага маловато, поэтому он велел сложить вторую печь. Кухонную утварь, что лежала на земле, Чжоу Цзи с Сисуем только что принесли из лавки хозтоваров.
Юй Цинсю сняла платок, отряхнула с одежды пыль и заявила: «Конечно, людей на изоляции жалко, и домой их не отпускают, и страх о возможном заражении их одолевает, мы, разумеется, должны что-то для них сделать. Вот только дрова и продукты тоже будут за наш счет? Одну-две недели мы продержимся, но если чума затянется на полгода, то наша кондитерская так разорится!»
– Расходы несет управа, если в этот трудный момент мы вложим свой труд, то и этого будет довольно. – Чжоу Яоцзу постучал мастерком по стенке печки и добавил: – Будем считать, что это добро зачтется ребенку в твоем животе.
Вторую половину слов отца услышал Сисуй, как раз ввалившийся в дверь. Размазывая сопли, он обратился к Юй Цинсю: «Матушка, ты как родишь, я хочу вернуться к тебе в животик».
Женщина с нежностью глянула на сына и слегка погладила свой живот: «Дурачок, отсюда только выходят наружу, а вернуться туда уже нельзя».
– Сисуй, ты чего это собрался назад к мамке в чрево? – спросил Чжоу Яоцзу. – Неужто снаружи не нравится?
– Вообще не нравится, – страдальчески поделился Сисуй, – тут холодно, чума, да и газеты продавать нельзя. Уж лучше вернуться к матушке, там и тепло, и целый день можно спать.
Чжоу Яоцзу вздохнул: «С завтрашнего дня ты начнешь вместе с отцом носить еду людям в вагонах, жить станет интереснее».
Юй Цинсю возразила: «Вот только Сисуя туда не бери, вам-то с батюшкой ничего не станется. Взрослые знают, как себя защитить, а ребенок еще не соображает, и если заразится, то будет худо».
– Я буду им командовать, не волнуйся, – пошутил Чжоу Яоцзу, – мы сложим две маски и наденем их на Сисуя!
Двух масок Сисуй в итоге не носил, но через три дня к ним в дом действительно явился человек с двумя масками на лице. Это был Чжоу Яотин, тащивший на себе свою поклажу. Сисуй, как увидел, что вернулся его дядя, так немедленно сообщил отцу.