Фу Байчуань, узрев понимающую улыбку, остался этим очень доволен. Он объявил, что врачи из Бэйянского мединститута сейчас проводят в его аптеке обучение по профилактике чумы и ему нужно отправиться на место, чтобы проследить.
После ухода Фу Байчуаня толстуха с сожалением вздохнула: «Отличная работенка по пошиву масок – и деньги платят, и языком почесать есть с кем, прямо как на Новый год! Вот только через пару дней эта работа иссякнет, жаль будет расставаться».
Юй Цинсю изрекла: «Еще бы знать, захотят ли люди носить наши маски?»
– Как по мне, так вряд ли, – откликнулась толстуха, – разве вы не заметили, что даже навестивший нас управляющий Фу и то был без маски?
– То-то и оно, – согласилась Юй Цинсю, – я пробовала носить, с маской на лице трудно дышать. Я ношу под сердцем ребенка и боюсь, что маской-то защищусь от чумы, а вот ребенка поддушу, и он после рождения будет на меня в обиде.
Толстуха ответила: «Так разве не говорили, что если не выходишь за порог, то дома эту штуку надевать не требуется? Я как впервые увидела эту марлю, так чуть не расхохоталась – если наши рты не окна, то зачем нам вывешивать занавески?»
Юй Цинсю прыснула от смеха: «Наверное, для того, чтобы если зубы соберутся воевать с языком, то занавеской можно прикрыть срам».
Толстуха аж прищелкнула языком: «У тебя под боком мужику всего вдоволь! Выросла ладной, для мужа загляденье. Умеешь печь сладости, мужу жизнь всласть. Умеешь интересно говорить, ушам мужниным услада!»
Юй Цинсю подхватила: «Так, по-твоему, папаше Сисуя счастье привалило?»
«Ну да, – вздохнула толстуха, – папаше Сисуя крепко повезло! А вот управляющий Фу, даром что при деньгах и власти, талантлив и красив, а с женой ему не свезло. Возвращаясь домой, он обделен женским теплом, вот это и есть несчастье».
Юй Цинсю не стала поддерживать разговор, опасаясь, что толстуха будет болтать до бесконечности.
За какую-то неделю почти каждый из двадцати тысяч жителей Фуцзядяня получил защитную маску. Эти повязки из белой марли имели двенадцать слоев, в зоне рта и носа они были скроены пошире, а затем постепенно сужались вплоть до двух тонких завязок, крепившихся на затылке. С помощью маски можно было закрыть бо́льшую часть лица. В разгар зимы, выходя на улицу, мужчины в стеганых шапках, а женщины в головных платках вооружались еще и масками, из-за чего при встрече со знакомыми люди часто не узнавали друг друга.
Был стылый день, когда женщины, закончив с пошивом масок, собрались возвращаться по домам. В зимние дни солнце худосочное, уже к трем дня оно выглядело полумертвым и готовым завалиться за горизонт. Поблекшие было морозные узоры на стеклах вновь заблестели. Только женщины собрали свой скарб и решили уходить, как дверь в магазин шелка открылась и внутрь вошла Су Сюлань со счетами в руках. На ней были туфельки с черной основой и красной вышивкой, зеленая стеганая куртка в красную и синюю клетку, темно-серые ватные штаны, верблюжьего цвета головной платок, ватные рукавицы с крупным цветочным узором – от пестроты ее наряда аж в глазах рябило.
Войдя с мороза и обнаружив в магазине столько женщин, Су Сюлань вдруг возбудилась и забубнила: «Твари, когда это вы пробрались ко мне в дом, сколько вас тут? Одна, две, три, четыре…» У нее из глаз хлынули слезы, она принялась носиться по комнате и колотить женщин счетами.
Толстуха, опасаясь, что Су Сюлань поранит ребенка в животе Юй Цинсю, сначала прикрывала ее и пыталась первой выпустить из дверей, а затем с улыбкой обратилась к жене хозяина: «Да ты посмотри на нас, на наши рыла, я толще свиньи, она худее обезьяны, а у той глаза что щелочки, разве мы могли приглянуться управляющему Фу? Он нанял нас на работу». Она указала на женщин, собиравшихся к выходу: «Посмотри, мы сделали работу и возвращаемся домой, больше тут не появимся».
Су Сюлань крутанула шеей, указала пальцем на Юй Цинсю и, сотрясаясь от дрожи, бросила: «А вот та красивая…»
Толстуха ответила: «Это верно, что она красивая, только у нее уже есть хозяин. Ты разве не помнишь? Ее семья держит кондитерскую лавку, ее мужа зовут Чжоу Яоцзу. Она помогает повару в окружной управе. Господину правителю округа очень нравится ее печенье».
Су Сюлань как будто что-то вспомнила, хмыкнула в ответ, однако ее взгляд не отрывался от Юй Цинсю. Когда та вышла из магазина, Су Сюлань бросилась за ней. Толстухе было неспокойно на сердце, ей пришлось пойти следом и проводить Юй Цинсю до дома.
Когда солнце заходит в ясную погоду, его золотые лучи дарят ощущение свежести и роскоши, они словно брызжущий сок при чистке мандарина, несущий в себе непередаваемый аромат. А вот если светило затянуто грязным дымом, то его лучи будут мутно-желтыми, словно сопли. Когда Юй Цинсю с подругами вышла на улицу, солнце садилось не в настроении, и отблески заката напоминали именно сопли.