Сисуй, выручив мать, вдруг заметил, что руководивший готовкой отец сердито таращит на него глаза, и тут же, словно всполошившийся котенок, добавил: «Я вспомнил – сопли тоже белые…»
Юй Цинсю слегка стукнула сына по башке поварешкой и в сердцах упрекнула: «Если сейчас ты и нашим, и вашим, то вырастешь, и ничего хорошего из тебя не выйдет!»
Чжоу Цзи, сидевший на корточках перед очагом и чистивший лук до слез в глазах, сказал невестке: «Не ради дедовской похвальбы, но поверь мне, такого, как мой внук, в Фуцзядяне еще надо поискать! У него и сердце доброе и голова сообразительная!»
Сисуй, снискав похвалу, взялся радостно насвистывать. Чжоу Яоцзу отругал его, мол, он свистит некрасиво, тогда Сисуй попросил отца: «Батюшка, тогда ты посвисти, а я послушаю, ладно?» Чжоу Яоцзу тряхнул головой, оскалился и пару раз свистнул, при этом звук вышел такой, словно взрослый просит ребенка помочиться. Сисуй аж зашелся от смеха: «Батюшка, от твоего свиста мне захотелось искать ночной горшок».
Все домашние грохнули хохотом. Несшие на улицу службу солдаты, услыхав громкий смех, словно заразились им и тоже рассмеялись. Шедший по улице белого района старик, заметив смеющихся солдат, хмыкнул: «Чему вы радуетесь, когда в Фуцзядяне столько умерших? Конечно, мертвые вам не родственники, никакого воспитания!» Солдаты после такой выволочки сразу посерьезнели.
В вагонах находились под наблюдением уже почти тысяча человек. Цепочка из черных как смоль теплушек, называемых на русский манер «вагуань», растянулась по железной дороге в Лянтае. Вагонов было около шестидесяти, если смотреть издалека, их цепочка напоминала чудовище, подкрадывающееся к Фуцзядяню. Станция Лянтай находилась на окраине города, поэтому, когда Сисуй с отцом таскали на коромыслах еду, им приходилось пересекать желтый район. У них был специальный пропуск от Комитета по борьбе с эпидемией, поэтому они могли свободно передвигаться.
В каждом вагоне находились около двадцати человек. Мужчины и женщины содержались отдельно, а дети – вместе с женщинами. В теплушках временно установили печурки, поэтому в крыше каждого вагона проделали отверстие для печной трубы. Семья Чжоу обеспечивала едой два соседних вагона, в одном были женщины с детьми, в другом – мужчины.
К каждому вагону был приставлен санитар. Поскольку людей не хватало, то кроме лекарей китайской медицины в санитары определили и некоторых полицейских с пожарными, прошедших начальную подготовку. В тех теплушках, куда доставляла еду семья Чжоу, один из санитаров как раз был пожарным. Санитары должны были по часам измерять наблюдаемым температуру, записывать результаты, а еще ежедневно проводить в вагоне дезинфекцию. Если у кого-то поднималась температура, санитар обязан был немедленно сообщить начальству, затем на специальной карете больного увозили в больницу. Таким образом, находившиеся в вагонах в основном были люди с нормальной температурой. Их ничего не беспокоило, аппетит у них был на редкость отменный, как наступало время еды, они жаловались, что оголодали, и требовали от санитара поскорее открыть двери. Подходя к Лянтаю, Сисуй издалека видел, как эти люди стояли рядом с теплушками, засунув руки в рукава, и в нетерпении ожидали еду.
Санитары стояли внизу у вагонов, они все как один были в белых халатах, белых шапках и белых масках, незакрытыми оставались только глаза. Если бы они не отличались по росту и полноте, о можно было бы их принять за близнецов, настолько они были похожи.
Для удобства у дверей каждого вагона была трехступенчатая деревянная лестница. Сисуй никогда не ездил на поездах, ему очень хотелось подняться и заглянуть, как там все устроено, но санитары не позволяли.