Оказалось, что У Ляньдэ из-за заражений, случившихся в последние дни в Чанчуне и Мукдене, и для борьбы с быстрым распространением чумы обратился ко двору, после чего была прекращена продажа билетов второго и третьего классов на поезда Пекинско-Мукденской железной дороги, кроме того, остановилось движение по Южно-Маньчжурской железной дороге. Одновременно с этим двор ввел сухопутные войска в Шаньхайгуань, чтобы воспрепятствовать перемещению людей и грузов во внутренние районы, а в Харбине были прияты еще более суровые меры. Несмотря на это число заражений не уменьшалось, тень смерти нависла над каждым человеком, и тогда У Ляньдэ принял решение блокировать Фуцзядянь, для чего требовалась помощь армии. Более тысячи военных отправились из Чанчуня в Харбин. Несколько десятков врачей из Тяньцзиня уже находились в пути. Под их размещение выделили Биньцзянскую государственную школу для девочек и несколько гостиниц, но места все равно не хватало, поэтому Комитет по борьбе с эпидемией временно изъял некоторые помещения, включая и управу по борьбе с опиумом, где работал Чжоу Яотин. Во время блокады города публичные дома и увеселительные заведения были закрыты, поэтому Чжоу Яотину некуда было деться, кроме как вернуться домой.
Чжоу Яотин уже прослышал, что отец решил превратить кондитерскую лавку в кухню, поэтому, войдя в дом и опустив поклажу, он снял маски и тут же отправился на кухню к Чжоу Яоцзу: «Брат, сам посуди, Фуцзядянь – это не владение семьи Чжоу, наверху ведь есть окружная управа, под ней Комитет по борьбе с эпидемией, чумой есть кому заниматься, зачем нам высовываться? Доставлять еду в вагоны – это ведь так опасно! Если заразишься чумой, то жалеть будет уже поздно! Поговори с отцом, не надо возить туда еду!»
Чжоу Яоцзу как раз жарил побеги сои для людей в изоляторе, он покосился на брата и бросил: «Если боишься, то иди жить в другое место».
– Город вот-вот блокируют, из Чанчуня скоро прибудет тысяча с лишним солдат. Мое жилье в управе по борьбе с опиумом изъяли, куда мне податься кроме родного дома? – с плачущим выражением лица пожаловался Чжоу Яотин.
– Так ты еще признаешь нас своей семьей! – Чжоу Яоцзу энергично орудовал лопаткой, переворачивая соевые ростки, наконец он не сдержался: – Да ты соевого ростка не стоишь! Росток у сои знает зерно, откуда он вырос, жмется к нему, а ты словно родился из щели в камне. Когда мать умерла, даже не пришел на прощание!
Чжоу Яотин не нашелся что ответить, достал из кармана маски, сначала натянул одну, затем вторую и вышел на улицу. Стоило ему выйти за дверь, как Сисуй радостно заголосил: «Вот веселье настанет, в Фуцзядянь вводят войска!»
Тысяча шестьсот солдат словно тысяча с лишним прочных стежков намертво зашили открытый до того мешок Фуцзядяня. Двадцать тысяч человек оказались внутри этого мешка и не могли высунуть из него головы.
После начала блокады Фуцзядянь поделили на четыре района. Жителей их отличали по цвету бирки на левом плече – белому, красному, желтому и синему. Первый район был белым, второй – красным, третий – желтым, четвертый – синим. Числа казались народу чем-то бездушным, поэтому люди называли районы по цветам – белый район, красный район, желтый район и синий район.
Получившие красные бирки радовались больше других – они говорили, что этот огненный цвет приносит счастье и отводит мор. Обладатели желтых в душе тоже были довольны, ведь это цвет богатства и знатности. А вот носители синих и белых бирок ходили с кислыми лицами, по их мнению, синий был цветом неба, не значит ли это, что им скоро предстоит отправиться на небеса? Белый же означал бесконечность, его носили только на траур. Кто встречал человека с белой биркой, тот мигом менялся в лице, словно узрел похоронный флаг.
При этом не только жители Фуцзядяня, но и охранявшие каждый из районов солдаты должны были носить бирку, соответствующую порученному им району. Люди могли свободно перемещаться внутри своего района, а вот если хотели отправиться в другой, требовалось испросить особое разрешение, и только тогда им позволяли пройти. Этим были очень недовольны сезонные рабочие. Они роптали, мол, мыши, что переносят чуму, могут бегать где хотят, а людей, как цыплят, упрятали в клетки, где это видано, чтобы так боролись с эпидемией?
Квартал, где жила семья Сисуя, отнесли к белому району. Чжоу Яоцзу покосился на белую бирку и недовольно сказал: «Эти бирочники, почему бы им не поменять белый на другой цвет? Вот чем плохи зеленый или фиолетовый?»
Юй Цинсю утешила его: «Белый цвет – он такой яркий, серебро белое, рис белый, сахар белый, снег тоже белый!»
Чжоу Яоцзы хмыкнул в ответ: «А чего же ты не говоришь, что слезы такие белые, что не кончаются, а сны такие белые, что не сбываются?»
Не дожидаясь ответа со стороны матери, Сисуй вставил от себя: «Солнечный свет тоже белый!»
Юй Цинсю, довольная, поддержала его: «Вот именно, ведь солнечный свет приносит удачу, все белые вещи связаны с чем-то хорошим!»