На таком расстоянии только крайне опытный глаз мог бы отличить тагносов от вольных сынов прерии. Почти все они носили длинные, развевающиеся по плечам волосы и были одеты так же, как свободные юты или команчи. Луки, которыми они потрясали в воздухе, считались неотъемлемой принадлежностью всех индейцев, а воинственный клич их звучал не менее грозно, как и воинственный клич враждующих с белыми дикарей. К тому же многие члены отряда Карлоса лишь недавно расстались с вольной кочевой жизнью и сохранили прежние навыки.
Уловка эта произвела именно тот эффект, на который рассчитывал сиболеро. Солдаты приближались к чаще небольшими кучками. При виде индейцев некоторые из них тотчас же остановились. Если бы в эту минуту из крепости не выехал большой отряд, они не замедлили бы повернуть обратно.
Страх овладел ими. Они не сомневались в том, что в чаппаралле прячется большая банда индейцев. Это убеждение подкреплялось воспоминанием о последних днях, в течение которых они без устали разъезжали по окрестностям Сан-Ильдефонсо, тщетно пытаясь напасть на следы «дикарей». Теперь эти «дикари» сами вышли им навстречу.
Довольный успехом своей хитрости, Карлос приказал товарищам снова углубиться в чащу и вернуться на сборный пункт.
После того как приказание сиболеро было исполнено, Антонио вывел маленький отряд из чаппаралла. На этот раз он направился к верхней равнине не через Нинью-Пердиту, а по другой дороге. С высоты горного прохода открывался широкий вид на кустарник и окружавшую его степь. Отойдя на три мили от того места, где они поджидали Карлоса, беглецы с удовольствием увидели, что доблестные драгуны все еще в нерешительности топчутся у опушки. Их, очевидно, смертельно пугала чаща, кишевшая свирепыми дикарями.
Оказавшись на верхней равнине, сиболеро приказал своим спутникам ехать на север, к глубокому оврагу, находившемуся на расстоянии десяти миль от горного прохода. Беглецы благополучно достигли намеченной цели. Ни один драгун не показался у них в тылу.
Овраг, о котором вспомнил Карлос, тянулся в восточном направлении, параллельно Пекосу. Он представлял собою русло потока, образующегося во время дождливого сезона. В тот миг, когда к нему подъехали беглецы, воды в нем не было и в помине. На дне его, покрытом толстым слоем мелких камней, лошадиные копыта не оставляли следов, на основании которых можно было бы строить те или иные предположения.
Путники спустились в овраг и, проехав пять-шесть миль, сделали привал.
Карлосу хотелось ознакомить товарищей с тем планом, подробности которого он тщательно обдумывал в течение последних двух часов.
До сих пор из всех членов маленького отряда был скомпрометирован только он один. Навлечь подозрения на товарищей отнюдь не входило в его расчеты. Ни Хуан, ни Антонио не переступали границы чащи. Смуглолицых тагносов, промелькнувших между кустами, испуганные драгуны не могли разглядеть как следует. При таких условиях было в высшей степени желательно, чтобы Хуан и его пеоны вернулись на свою ферму незамеченными.
Карлос считал это вполне возможным. Собираясь в экспедицию, он настойчиво просил участников ее соблюдать строжайшую тайну. Они двинулись в путь перед рассветом, когда все остальные обитатели ранчерии еще спали. Никто не догадывался об их намерениях.
О возвращении Карлоса жители долины узнали только тогда, когда распространился слух о трагическом происшествии в крепости. Мулы молодого охотника еще даже не были развьючены и паслись недалеко от разрушенного ранчо. Весь вопрос сводился к тому, когда вздумают драгуны обыскивать владения Хуана. Если бы они отложили этот обыск до утра, тагносы и их хозяин свободно могли бы вернуться домой и приняться за свои обычные занятия. Карлос не допускал, что Робладо поедет на ранчо Хуана ночью. Казалось естественным, что негодяй устремится в погоню за сиболеро, ускакавшим как раз в противоположную сторону. В таком случае драгуны должны были пробыть в пути не меньше суток. За себя Карлос был совершенно спокоен. Он знал, что ему удастся благополучно избежать преследования.
После недолгих колебаний было решено, что в обратный путь двинутся не только Хуан и его тагносы, но и пеоны самого сиболеро, получившие приказание исправить крышу обгорелого ранчо и вести себя так, как будто ничего особенного не произошло. Вряд ли кому-нибудь могло прийти в голову привлечь их к ответственности за преступление, совершенное их хозяином.
Что касается самого Карлоса, то местопребывание его должно было быть известно отныне лишь двум-трем испытанным друзьям. Найти надежное убежище ему не составляло никакого труда. В широкой степи и в горных ущельях он чувствовал себя как дома. Кровля над головой казалась ему ненужной роскошью. Усеянный звездами небесный свод он не променял бы на раззолоченный потолок королевского дворца.
