Даже когда сведения о недовольстве американцев достигли Лондона, Франклин продолжал сохранять умеренность. Он написал несколько статей, призывая обе стороны проявлять «вежливость и хорошие манеры». Своим друзьям в Филадельфии он сообщил, что не одобряет радикализма, набирающего силу в Бостоне, а в статьях, опубликованных в Англии, старательно — а иногда даже слишком старательно — пытался убедить англичан отказаться от поспешного решения.
Поиски компромисса нашли отражение в пространной статье Франклина «Причины недовольства американцев», опубликованной в январе 1768 года в лондонской Chronicle. Написанная от имени англичанина, она разъясняла причины убежденности американцев в том, что именно их собственные легислатуры должны контролировать все доходы, и содержала следующее заявление: «Я не поддерживаю эти мнения». Его цель, доказывал он, в том, чтобы «познакомить людей с идеями, имеющимися у американцев». Действуя в этом направлении, Франклин пытался добиться цели двумя способами: предупреждал, что ярость Америки из-за налога, введенного парламентом, способна разорвать империю на клочки, а затем притворно сокрушался по поводу «буйных неистовств», которые «не собирался поддерживать»[289].
Он проявил сходную реакцию, когда прочитал серию анонимных статей, опубликованных в Филадельфии под общим названием «Письма фермера из Пенсильвании». В то время Франклин не знал, что они написаны Джоном Дикинсоном, его филадельфийским противником в сражениях с владельцами колоний. Дикинсон допускал, что парламент имеет право регулировать торговлю, но утверждал, что парламент не может использовать это право для получения доходов с колоний без их согласия. Франклин договорился опубликовать эти письма в Лондоне как памфлет в мае 1768 года и написал к ним предисловие. Но он воздержался от безоговорочной поддержки содержавшихся в них аргументов. «Насколько эти мнения справедливы или несправедливы, я в настоящий момент судить не берусь».
К тому времени Франклин начал понимать, что его аргумент о различии между внешними и внутренними налогами был, по-видимому, неприменим на практике. «Чем больше я думаю и читаю на эту тему, — писал он Уильяму в марте, — тем больше нахожу подтверждений мнению о том, что никакая промежуточная доктрина не может быть достаточно обоснована». Имелось всего два варианта: «Парламент имеет власть устанавливать для нас
Неуклюжие пляски вокруг вопроса о власти парламента, которые демонстрировал Франклин в первой половине 1768 года, способствовали тому, что его современники (а также последующие историки) делали разные выводы о том, во что он в действительности верил или какие игры вел. В действительности имелось несколько факторов, которые ему приходилось учитывать: он искренне верил, что умеренность и здравомыслие приведут к восстановлению согласия между Британией и колониями; он хотел предпринять последнюю попытку вырвать Пенсильванию у хозяев; он по-прежнему стремился к тому, чтобы некоторые сделки с землей одобрялись британским правительством. Но главное, как он признавался во многих письмах, его взгляды постоянно изменялись и он все время пытался привести мысли в порядок.
И вот еще один фактор, усложнявший ситуацию. Желание Франклина помочь разрешить возникшие споры в сочетании с амбициями породило надежду, что он может получить в британском кабинете министров должность чиновника, надзирающего за делами колоний. Министром иностранных дел в этом кабинете был только что назначен лорд Хиллсборо, и Франклин (безосновательно) полагал, что отношение этого человека к колониям окажется дружественным. «Я не думаю, что эта титулованная особа является врагом Америки», — писал он другу в январе. В письме сыну Франклин признавался, что у него имеются личные интересы. «Мне сообщили, что идут переговоры о назначении меня заместителем секретаря лорда Хиллсборо», — сообщал он. Однако приходилось признать — шансы весьма невелики. «Здесь считают, что я слишком американец».
В этом состояла суть дилеммы, стоявшей перед Франклином. Его стали подозревать, как признавался он в письме к другу, «слишком американцем в Англии и слишком англичанином в Америке». Мечтая о гармоничной и растущей Британской империи, он по-прежнему надеялся, что сможет соответствовать и нашим, и вашим. «Родившийся и выросший в одной из стран, долгое время живущий и заведший множество приятных знакомств в другой, я желаю процветания обеим», — заявлял он. Таким образом, он мечтал и даже всерьез надеялся получить должность в правительстве, на которой мог бы попытаться удержать две части империи вместе[291].
