Сепаратистские настроения были уже достаточно сильны, особенно в Бостоне. Пятого марта 1770 года молодой подмастерье оскорбил одного из британских солдат, посланных взимать пошлины Таунсхенда. Поднялась стрельба, зазвучал набат, и в дело вступила толпа вооруженных и разгневанных бостонцев. «Стреляйте и будьте прокляты», — кричали собравшиеся. Солдаты открыли огонь. В бостонской бойне погибло пятеро американцев.
В том же месяце парламент пошел на частичную отмену пошлин Таунсхенда и оставил только пошлину на чай. В письме к своему филадельфийскому другу Чарльзу Томсону, опубликованном во многих колониях, Франклин призывал к постоянному бойкоту всех промышленных товаров из Британии. Америка, утверждал он, должна проявлять «настойчивость и упорство в своих решениях».
Франклин наконец-то заразился пламенным патриотизмом, распространявшимся по всем колониям, особенно в Массачусетсе. В письме бостонскому священнику Сэмюэлу Куперу он утверждал: парламент не обладает полномочиями облагать колонии налогами или направлять британские войска. «В действительности они не имеют такого права, и их требования являются следствием узурпации власти». Однако, подобно многим американцам, он еще не был готов выступать за полный разрыв с Британией. Решение, полагал он, заключается в новом соглашении, по которому ассамблеи колоний остались бы лояльны к королю, но больше не подчинялись бы британскому парламенту. В письме Куперу есть такие слова: «Позвольте нам сохранять приверженность королю (который наилучшим образом расположен к нам и имеет фамильную заинтересованность в нашем процветании), так как такая приверженность является наиболее правдоподобным средством защиты от своевольной власти коррумпированного парламента, который не любит нас и заинтересован в том, чтобы держать нас в подчинении и вымогать у нас деньги». Это была элегантная формула федеративной системы правления. К сожалению, она основывалась на непроверенном предположении, что король проявит больше сочувствия к правам колоний, чем парламент[296].
Письмо Куперу, широко опубликованное в печати, способствовало также тому, что нижняя палата легислатуры Массачусетса назначила Франклина своим дипломатическим агентом в Лондоне. В январе 1771 года он нанес визит лорду Хиллсборо, чтобы предъявить ему новые верительные грамоты. Хотя министр переодевался для приема у короля, он согласился принять Франклина. Но когда Франклин упомянул о своем новом назначении, Хиллсборо презрительно усмехнулся: «Я должен сказать вам прямо, мистер Франклин. Вы не являетесь дипломатическим агентом». «Я не понимаю вашу светлость, — ответил Франклин. — У меня в кармане документ о моем назначении».
Хиллсборо заявил, что губернатор Хатчинсон наложил вето на билль о новом назначении Франклина.
«Это не билль, — возразил Франклин, — а решение палаты, принятое большинством голосов».
«Палата представителей не имеет права назначать дипломатических агентов, — резко возразил Хиллсборо. — Мы не признаем никаких дипломатических агентов, кроме тех, которые назначены в соответствии с актами, принятыми Ассамблеей и одобренными губернатором».
Очевидно, что этот аргумент Хиллсборо является не чем иным, как надуманным предлогом. Ведь Франклин был назначен дипломатическим агентом Ассамблеи Пенсильвании без согласия губернатора Пенна. Министр пытался отказать людям в праве назначать представителей в Лондоне, и Франклин был потрясен. «Милорд, я не могу понять, почему согласие
С этого момента разговор принял иной характер. Хиллсборо, побледнев, разразился тирадой о том, насколько его «твердость» необходима, чтобы навести порядок в мятежных колониях. На это Франклин ответил личным выпадом: «Я уверен, что нет большой разницы, было назначение признано или нет. Я не понимаю, чем дипломатический агент в
Хиллсборо «чрезвычайно обиделся на мои последние слова, которые он считает крайне грубыми и оскорбительными, — сообщал Франклин Сэмюэлу Куперу в Бостон. — Я нахожу, что он не ошибся на мой счет».
Сначала Франклин притворялся, будто его не беспокоит враждебность Хиллсборо. «Его коллеги по кабинету министров любят его ничуть не больше, чем я», — утверждал Франклин в письме Куперу. В другом письме он описывал Хиллсборо как «надменного, высокомерного, исключительно высоко ценящего свои политические знания и способности (такими, каковы они есть), любящего каждого, кто готов льстить ему, и враждебного ко всем, кто осмеливается говорить ему неприятную правду». Единственная причина, по которой он оставался у власти, заключалась, как предполагал Франклин, в том, что другие министры «не знают, как справиться с таким беспокойным человеком, вечно упорствующим в своих заблуждениях».
