Кому-то эта простота кажется недостатком. Знаменитый литературный критик Чарльз Ангофф утверждает, что «Автобиографии» «не хватает буквально всего, что необходимо по-настоящему выдающемуся произведению belles lettres: изящества стиля, обаяния личности героя и интеллектуального полета». Однако неправда, что «Автобиографии» не хватает обаяния личности героя. Как отмечает историк Генри Стил Коммаджер, ее «безыскусная простота, ясность, хороший язык, свежесть и юмор привлекают все новые и новые поколения читателей». Действительно, при непредвзятом прочтении это произведение доставляет истинное удовольствие, и к тому же оно является своего рода архетипом «домотканой» американской литературы. Наконец, благодаря сотням изданий практически на всех существующих языках оно стало самой популярной автобиографией в мире.
В наш век, когда мемуары пишутся очень быстро, следует иметь в виду, что Франклин создавал нечто новое для своего времени. «Исповедь» святого Августина посвящена главным образом его религиозному перерождению, а «Исповедь» Руссо еще не была опубликована. «До Франклина ведь не было знаменитых автобиографий, и у него не было образцов», — замечает Карл Ван Дорен. Но это не совсем так. Среди тех, кто к тому времени опубликовал своего рода автобиографии, значатся имена Бенвенуто Челлини, лорда Герберта Шербурского и епископа Жильбера Бурне. Но Ван Дорен прав, утверждая, что Франклин «писал для среднего класса, который имел мало историков. Его книга была первым автобиографическим шедевром „человека, который сделал себя сам“». Ближайшим известным образцом использования повествовательного стиля была одна из любимых книг Франклина — аллегорические фантазии Джона Баньяна «Путешествие пилигрима». Но Франклин писал историю, хотя и давнюю, вполне реального пилигрима в самом что ни на есть реальном мире.
К моменту отъезда из Твайфорда в середине августа он закончил первые четыре части текста, позже получившего название «Автобиография». Она описывала его жизнь с юных лет, когда он работал печатником и участвовал в различных гражданских инициативах, и до того момента, когда в 1731 году он основал филадельфийскую библиотеку и ее филиалы. Лишь в последних строчках он вскользь упоминал о политике. «Эти библиотеки, — отмечал он, — сделали обычных торговцев и фермеров столь же развитыми, как и большинство джентльменов в других странах, и, может быть, способствовали возникновению сопротивления, оказанного нашими колониями в защиту своих привилегий». Лишь спустя тринадцать лет по настоянию друзей он продолжил изложение этой истории[304].
Франклин, готовый заниматься созданием семей всякий раз, когда для этого возникали малейшие предпосылки, взял под свое крыло младшую из дочерей Шипли, одиннадцатилетнюю Китти, и привез ее в своем экипаже в Лондон, где она стала ходить в школу. По дороге они болтали о том, мужчины каких типов подойдут в качестве мужей каждой из дочерей Шипли. «Что касается меня, — кокетливо призналась Китти, — мне нравятся пожилые мужчины, и так или иначе они привязываются ко мне». Возможно, ей следовало бы выйти замуж за более молодого человека, предположил Франклин, «и позволить ему состариться под вашим наблюдением, потому что по мере старения он будет нравиться вам с каждым годом все больше и больше». Но Китти ответила, что предпочла бы выйти замуж за человека, которому уже много лет, «и тогда я могла бы стать богатой молодой вдовой».
Так зародился легкий флирт, продолжавшийся всю оставшуюся жизнь Франклина. Однажды он попросил жену прислать из Филадельфии белку в подарок дочерям Шипли. Когда через год бедное животное нашло преждевременную смерть в зубах собаки, Франклин сочинил цветистую эпитафию, а затем придумал другой, более простой вариант, получивший широкую известность: «Here Skugg / Lies snug / As a bug /In a rug» («Здесь Скаг / Уютно устроилась / Как жучок / В пледе»). Он обессмертил свое чувство к Китти пятнадцать лет спустя, когда в возрасте восьмидесяти лет написал для нее маленькое эссе «Искусство видеть приятные сны».
В последний вечер его пребывания в Твайфорде семейство Шипли настояло на том, чтобы заочно отпраздновать день рождения его двухлетнего внука Бенджамина Франклина Бейча, находившегося в тот момент в Филадельфии. «За то, чтобы он стал таким же хорошим человеком, как его дед», — произнесла тост миссис Шипли. Франклин в ответ выразил надежду, что Бенни окажется намного лучше, чем он. На это замечание епископ Шипли отреагировал так: «Мы объединим их достоинства и будем довольны, даже если он окажется не
